Книга Анчутка, страница 107 – Алексей Малых

Степняк не знал, что ответить. Непонятная борьба происходила внутри него. Тоска, обида, томление от несбыточности заветных мечтаний, злоба и саможаление: всё перемешалось внутри.

— Я хочу получше всё разузнать сам, а не то, что мне говорили с самого детства.

— Ты сомневаешься… Теперь ты понимаешь и моё промедление, — Креслав на прощание ещё раз посмотрел на изменившееся за последние годы лицо Манаса, которое стремительно теряло мягкость наружности, доставшейся ему от своей матери и принимающие другие, близкие всем урусам. — Легко убить, но трудно носить в себе мысли, что убил невиновного, всю оставшуюся жизнь.

Солнце скрылось за лесом, на прощание окрасив сладким цветом закатную сторону небосвода, по которому лучи небрежно расчертили брусничными мазками, словно это птица Гамаюн потерял перья из своего великолепного жаркого хвоста — отличное время для начала обещанного Олегом братника.

На завалинках уже сидели баяны и нескладно тренькали на гуслях, настраиваясь на нужный лад. Челядь непрерывным потоком выкатывала из клетей по сходням бочки с остывшим пивом, сенные расставляли поставцы с разносолами: куру, пироги, рыбу. На столе красовались и первые поспевшие наливные яблоки. Всё как и у степняков— отметил про себя Манас — еды должно быть много, чтобы показать доброе расположение хана к своим бекам и батырам.

— Здрав буди, Храбр, — поприветствовал того Олег, спускаясь с высокого крыльца.

Храбр почувствовал, как на него устремились все взгляды. Ещё бы! Его единого из всей этой толчии собравшихся дружинников так громогласно выделил наместник.

— Ты дважды выручил моего сына — я не знаю как и благодарить тебя за это. Теперь знай, что отныне ты и мой сын.

Сын?! Манасу резануло это слово. Его сковало предательскими тенётами оторопи, но ненадолго. Зато непонятное чувство еле ощутимого счастья, мелким лучом озарившее, истосковавшегося по отцовской любви, маленького мальчика, как казалось, давно погибшего в закутках обледеневшей души, ещё долго преследовало Манаса, и его попытки выдернуть сие чувство были безуспешными. Но почему же это чувство так сладостно?! Манасу стало не по себе. Стыдно. Но вскоре закоренелая обида и ненависть немного затенили доселе неведанные, но столь желанные ощущения, вернув прежнего Манаса. Да и шумные дружинники особо не дали ему окончательно впасть в уныние, испытав сожалительное негодование на себя за это.

— В добавок, благодаря тебе Военег смог вернуть дань для князя и прищучить этих оборзевших половцев! Проси чего хочешь, — его широкие ладони тяжело опустились на плечи Манаса, а булатные глаза заблестели настоящей благодарностью и восторгом.

— Мне достаточно, что я служу тебе, наместник, — голос от неуверенности осип, и Манас закашлялся угнувшись — сделал он то, чтоб выбраться из под этих лап. Со всех сторон послышались сдержанные смешки и подбадривающие возгласы.

— Храбр, проси, чего хочешь! Олег Любомирович сегодня прещедрый! Вон, какие столы для нас накрыл! — звучало со всех сторон.

— Ну, брат, коли ты простому кметю добрую награду обещаешь, может и мне чего перепадёт? — ёрничая выкрикнул воевода, въезжая в распахнутые настежь ворота на вороном заряжающем, с белыми на пол плюсны задними ногами.

— И ты, брат, проси чего желаешь! — оставив в покое Храбра, чему тот был крайне рад, распростёрся в объятьях близившемуся к ним Военегу.