Книга Там, где поют соловьи, страница 50 – Елена Чумакова

Среди девушек, приходивших на вечеринки, случались свободомыслящие особы, проповедующие новомодную теорию «стакана воды». Они не признавали условности, чувства, ухаживания и рассматривали секс как физиологическую потребность, такую же естественную как жажда. Одна из них несколько раз оставалась у Лео до утра. Ее забавляли стеснительность и наивность этого американца, его смешной акцент. А Лео нравилась простота и необязательность этих отношений. Здесь его совесть спокойно помалкивала. Однако игра скоро потеряла свою новизну и остроту. В случайной подружке не было того, что так притягивало в Агате и в Николь – нежности, трепетности и страсти. Он стремился быть единственным, быть «одним из…» оказалось неприятно.

Лео нашел среди своих гостей нового товарища, студента-революционера, который занял пустующую комнату Агаты. Теперь вечерами, возвращаясь со службы, Лео видел светящиеся окна квартиры. Ему было с кем поговорить, поспорить, и разговоры о справедливом мироустройстве затягивались за полночь. Размышлять о том, кто ему нужней, Агата или Николь, было некогда. Да и какая необходимость делать это срочно? Ведь ни одной из них рядом не было. Можно повременить до возвращения Агаты.

Вся бурная жизнь кончилась внезапно. На одну из встреч нагрянули жандармы. В квартире устроили обыск, нашли запрещенную литературу, и всю компанию увезли в участок. Лео спасли американский паспорт и поручительство руководства компании. Наутро его отпустили, пожурив и строго предупредив, но ночи, проведенной в холодной каталажке, и пережитого страха ему хватило. А разгон, который он получил от своего начальства, окончательно отбил интерес к революции. Его соседа отчислили из университета и выслали из Петербурга. Квартира Лео оказалась под негласным наблюдением. Он понял, насколько опасно вольнодумство. Потянулись одинокие весенние вечера. Лео заскучал.

А между тем серенькая и сырая петербургская весна с грязным месивом из талого снега под ногами вдруг разразилась звонким маем с ясным, промытым до чистой голубизны небом, с ярко-зеленой щетинкой травы, с остро пахнущими тополиными почками, липнущими к подошве ботинок, с нежно воркующей парочкой голубей на карнизе за окном спальни. Одиночество стало невыносимой мукой.

В воскресенье Лео уселся за конторку и написал прошение с просьбой найти ему замену и позволить вернуться «по семейным обстоятельствам» в Филадельфию. Потом взялся за письмо к Николь. Он промучился до обеда, извел несколько листов бумаги, не зная, как объяснить свое долгое молчание. Попытался вспомнить, когда получил последнее письмо от невесты, и о чем оно было – и не смог. В результате титанических эпистолярных усилий у него получилось два письма. Одно вымученно-неискреннее в Филадельфию, другое – отчаянное, нежное – к Агате. Вот только посылать второе письмо было некуда, свой адрес она ему так и не сообщила.

Лео ходил из угла в угол, вновь и вновь перечитывал оба письма. Вот и ответ, кто ему действительно ближе, нужней. Но только, черт возьми, почему так поздно?! Почему ему потребовалось столько времени, чтобы это понять? И где теперь искать Агату? А вдруг он ей больше не нужен? Совсем!

По его ожиданиям она давно должна была вернуться. Что ей делать так долго в этом… как его?.. Он даже названия этого местечка не может вспомнить! Лео принялся искать депешу, полученную зимой от Агаты. Едва нашел. Город Бирск Уфимской губернии. Вот и все, что ему известно, адреса нет! Что же случилось? Почему Агата так и не написала ему, не сообщила, где и как остановилась, что узнала, когда вернется? А может быть, она давно вернулась в Петербург, но только не к нему? Лео стало жарко при мысли, что Агата могла вернуться в его отсутствие и столкнуться в квартире с той самой его подружкой. Такое она не простит! Он решил не думать о худшем, а попытаться рассуждать здраво. Если Агата сняла другое жилье, то найти ее в огромном городе можно только в двух местах – в госпитале, где она работала до отъезда, или в Женском медицинском институте, где училась. В каком из госпиталей работала Агата, Лео не знал. Он не очень внимательно вслушивался в ее рассказы, всегда был занят своими делами и мыслями, и ни разу не встречал ее с работы, всегда она ждала его дома. Оставался Женский медицинский институт, он в городе один.