Книга Там, где поют соловьи, страница 39 – Елена Чумакова

Однако спать ей пришлось недолго. Проснулась еще до света, словно кто-то окликнул ее. Долго лежала, всматриваясь в незнакомый потолок, стены, вещи, казавшиеся таинственными в темноте, вслушивалась в ночные звуки. Где-то что-то скрипнуло… Сквозняк прошелестел как вздох… Захныкал за стеной ребенок, зажурчал ласковый женский шепот, и вновь все стихло. Агата думала о том, что если бы не ее неуемное любопытство, желание во что бы то ни стало разгадать тайну, жила бы она сейчас спокойно в Омаха, продолжала учиться на врача. Или вышла замуж за Джонатана и занялась миссионерством. И не было бы в ее жизни ни замечательного морского путешествия, ни этой ветреной, горькой любви, ни этого заснеженного городка, ни этой правды, с которой она теперь вынуждена что-то делать, как-то жить.

Начинало светать. Где-то совсем рядом закукарекал петух, за ним второй, подальше. Сквозь легкую дрему Агате показалось, что она дома, на ферме, в Тьювалзе. А ведь и правда – дома! Только не в Тьювалзе, а в Бирске. В том самом доме, в котором родилась. Может быть, в этой самой комнате, на этой кровати! И вокруг нее пока незнакомые, но родные по крови люди. Еще вчера утром она была одна на всем белом свете, никому, кроме самой себя, ненужная. Ни дома, ни денег… один диплом в сумочке – все ее достояние. А сегодня у нее вдруг нашлась большая семья. И есть дом, в котором ее готовы принять, любить. Да ведь это же счастье! Ей ли горевать?

Прошлое… Его не исправишь, не поменяешь. Можно только принять, как есть. И жить дальше. Положиться на Бога, ведь не зря он ее сюда привел. Агата улыбнулась своим мыслям, сладко потянулась, повернулась на бочок, натянула одеяло до самых ушей и словно нырнула в глубокий спокойный сон.

Проснулась довольно поздно. В доме было тихо. У двери на табуретке стоял таз, а в нем кувшин с теплой водой. Видно, Паня позаботилась о ней. Сестра… У нее теперь есть сестра! И не одна! Как она в детстве завидовала тем, у кого есть сестры, братья! Одна, всегда одна… А оказывается, у нее есть сестры… и братья – родные, двоюродные! И сегодня она со всеми познакомится. Агата быстро встала, слегка волнуясь, привела себя в порядок. Вышла из комнаты, прислушалась – тихо. В доме пахло пирогами. Внизу пробили часы девять раз. Агата спустилась в уже знакомую ей прихожую и вошла в гостиную.

Она увидела просторную комнату, стены которой были окрашены в теплый персиковый цвет. Неожиданным оказалось наличие фортепиано в простенке между окнами. У противоположной стены расположились резной дубовый буфет и диван на гнутых ножках, его полосатая шелковая обивка светло-оливкового цвета сочеталась с такими же портьерами на окнах и двери. Угол за диваном занимал полукруглый, выложенный изразцами бок печки голландки. В центре находился большой овальный стол, покрытый вышитой скатертью. За столом, напротив окна, сидел дед в заячьей душегрейке. С его стороны скатерть была завернута, и на освобожденном пятачке лежал полуразобранный механизм часов ходиков, которые он чинил. Один глаз старика закрывала лупа в черной оправе, закрепленная резинкой вкруг головы, отчего он был похож на пирата из детских книжек. Дед строго глянул на гостью, сдвинул лупу на лоб.

— Ну-ка, ну-ка, девонька, поди-ка поближе, дай на тебя поглядеть. Долгонько спишь! Уж день на дворе… И впрямь похожа! Вылитая Олюшка моя… ко мне вернулась. А нос-то мой, картошечкой! Вся, как есть, в мать, только нос мой унаследовала. И сомнений никаких, из нашего гнезда птаха.