Книга Там, где поют соловьи, страница 38 – Елена Чумакова

Прасковья перевернула страницу альбома.

— А вот это наша мама.

С потемневшего дагерротипа счастливо улыбалась совсем юная девушка в свадебном атласном платье с кружевом вокруг нежной шеи, с венком, придерживающим низко закрывающую лоб фату. Она чуть склонила голову к плечу мужчины много старше ее. Агата узнала в нем Степана с первой фотографии. Лицо его было серьезным, даже строгим. В отличие от нарядной невесты, одет он был просто – в белую косоворотку и темную поддевку. Одного взгляда на лицо невесты Агате было достаточно, чтобы убедиться, что Прасковья права в своей догадке, и она действительно дочь этой женщины, сходство было несомненным. Агата вернулась к предыдущей фотографии, вгляделась в лица тех, кого до сего часа считала своими родителями. Как ей раньше не приходило в голову, что она совсем на них не похожа? Люди, которых она любила, считала родителями, оказывается, преступники, лишившие ее родной семьи?! Как… как теперь к ним относиться?.. Ведь они вырастили ее, заботились, любили! И она их любила… А сама она не американка и не чешка… и даже никакая не Агата Свободова, а русская? Ольга Крутихина? Вот что всю жизнь от нее скрывала и только перед смертью пыталась, да так и не смогла сказать матушка!.. Нет, никакая не матушка… а кто? Кем теперь считать Барбару… то есть Анну?.. А отца? Она помнила его ласковую усмешку, теплые надежные руки, мозолистые от нескончаемой работы. Никто не понимал ее так хорошо, как отец. Он что, тоже чужой по крови человек? Преступник?!

У Агаты-Ольги голова шла кругом. Прасковья молча сидела рядом, наблюдая за ней, давая возможность прийти в себя.

Где-то в доме слышались детские голоса. Быстрые ножки пробежали по коридору, хлопнула соседняя дверь. Заскрипели ступени под тяжелыми шагами. В дверь просунулась голова Степана:

— Ну, разобрались? Я ухожу. Отец зовет тебя, сестренка. Сердится. Иди уже к нему.

— Ты как? Готова встретиться с родным отцом? – Прасковья обернулась к гостье. – Только надо как-то осторожно… подготовить его. Он хоть и крепкий старик, но возраст… Девятый десяток пошел. Я тебе потом расскажу всю историю нашей семьи… Пойдем?

Агата-Ольга встала в замешательстве.

— Я… мне нужно время, чтобы разобраться с собой. Я лучше завтра приду, а сегодня мне надо побыть одной. Степан…

— Николаевич… Да можно просто Степан. Родня, как-никак, запохаживается. Уж больно похожи.

— Степан, проводите меня, пожалуйста, до уездной гостиницы, я сама дорогу не найду. Темно уже.

— Какая гостиница?! – возмутилась Прасковья. – Оставайся здесь! Это же и твой дом тоже. С другого конца света, почитай, приехать, семью родную разыскать – и в гостинице ночевать? Не по-людски это. Вот в этой светелке и живи. Я-то сама недавно замуж вышла, в Уфе проживаю, сюда приезжаю семью навестить. Так что комната моя, почитай, свободна. Хочешь побыть одна – тревожить не станем. А вещи твои завтра перевезем.

Оставшись одна, Агата-Ольга взялась листать альбом. Она вглядывалась в лица незнакомых ей людей и узнавала свои черточки в позе, взгляде, в повороте головы… Все больше убеждалась, что вся эта невероятная история с ее похищением – правда. Но что ей делать с этой правдой? Как найти себя, свое место в этой незнакомой жизни? Почувствовав огромную усталость от сумасшедшего дня, она легла и уснула, едва опустив голову на подушку.