Книга Милинери, страница 72 – Елена Чумакова

— Тю, опять нелегкая принесла!

И далее на плохом французском:

— У фрау до меня есть дело? Фрау имеет что сказать?

Для Сони русская речь зазвучала как музыка, и она, улыбнувшись, с удовольствием ответила на родном языке:

— Нет, фрау ничего не имеет вам сказать. Мне просто надо пройти, а улица слишком узенькая.

Лицо женщины неожиданно просияло. Она бросила тряпку, уперла руки в боки.

— Та никак соотечественница?! Это ж каким ветром? Откуда?

— Русская эмигрантка, из Питера. А вы?

— Та ладно! С самого Питеру?! А я с-под Николаева. Та шо ж мы на улице торчим? Ты, я бачу, продрогла вся. Заходи, не стесняйся. Чаем напою, поговорим в тепле. Это ж надо, с самого Питеру! Та ты не бойся, нихто тебя здесь не обидит. И чисто у меня, тока шо помыла.

И она распахнула перед гостьей дверь. Поколебавшись, Софья вошла внутрь.

Переступив порог, Соня оказалась в тесном помещении, напомнившем ей гримерки в Загребском театре. Комод, служивший одновременно туалетным столиком, над ним большое зеркало, в углу жаровня с еще тлеющими угольками, на ней посвистывает чайник, рядом стул, второй стул стоит на небольшом подиуме перед витриной, скрытой за красной портьерой. Прямо перед входной дверью крутая, как корабельный трап, лестница, ведущая на второй этаж, под ней вешалка и рукомойник. Стены оклеены плакатами весьма фривольного содержания. Вот и все убранство, освещенное мягким светом настольной лампы под абажуром с бахромой.

— Та ты проходи, не стесняйся. Сейчас чайку горяченького сообразим, — хозяйка плотней задернула штору, заперла дверь, достала чистые чашки, жестяную банку с любимыми Соней вафлями, заварила крепкий чай.

— Тебя как зовут-то?

— Софьей.

— А я Маргарита. Я ведь поначалу подумала, шо ты жена кого-то из клиентов, пришла делать мне скандал из-за мужика. Беременная…Та ты пей чай, вафли бери, свежие… Ну, рассказывай, как здесь очутилась?

А Соню и уговаривать не надо было, она с утра ничего не ела и давно ни с кем не беседовала по душам. В этом городе никому не было до нее дела. И слова вперемешку со слезами полились из нее рекой. Маргарита слушала внимательно, сочувственно кивая головой. Внезапно раздался стук в дверь. Софья осеклась на полуслове, испуганно глядя на собеседницу.

— Та не пугайся, это, скорей всего, Патрик, муж мой.

— Муж?!

— Ну… да. А ты думаешь, ежели у нас профессия такая, так у нас души нет? Мы такие же бабы, тоже любить умеем. Тут у половины товарок либо сожитель, либо муж есть. И детки у многих имеются. Мы же тут не на мадам работаем, на себя. Сами себе хозяйки.

Маргарита открыла дверь. В комнатку вошел щуплый кривоногий мужичок, на полголовы ниже своей дородной жены. Одет он был просто, по-рабочему. Из-под светло-рыжих вихров лукаво смотрели маленькие серые бусины глаз.

— Что-то ты сегодня припозднилась, я уж беспокоиться начал, решил встретить.

— Та вот, проходь, знакомься. Ты не поверишь, кого я сегодня встретила. Настоящая живая графиня с самого Санкт-Петербургу! А это муж мой любимый, Патрик ванн Аллер, — церемонно представила их друг другу Маргарита, словно они находились где-нибудь в гостиной, а не в каморке проститутки. Патрик улыбнулся широко, приветливо, и Соня сразу почувствовала к нему расположение, поняла, что этого человека можно не опасаться. Он пристроился на подиуме, Рита налила ему горячего чаю, плеснула в кружку рому, и разговор продолжился.