Книга Асины журавли, страница 57 – Елена Чумакова

Захар прикрыл рот кулаком, чтобы скрыть усмешку.

— Понятно, Эмма Аркадьевна. Ну, с пением, я думаю, разберемся. Ася, слышишь? И тебе работа найдется. А с рисованием хуже…

— Уроки рисования я беру на себя, – важно кивнула директриса.

— Ну, тогда я за наших учеников спокоен, – подытожил Захар.

Девушка не заметила сарказма в его словах и продолжила:

— Кроме того, необходимо открыть курсы ликбеза для взрослых.

— Их тоже будем учить трудиться и петь? – усмехнулся Захар.

— Нет, взрослых будем учить грамоте: читать, писать и считать. И ничего смешного в моих словах не вижу.

И эта пигалица сумела посмотреть на рослого Захара сверху вниз.

— Вот это уже дело. Нужное, настоящее. Сработаемся.

— Да вы ешьте, ешьте, остыло всё, – вмешалась в разговор Ася. Ее порадовало, что и ей, возможно, найдется дело. Учить детей петь – что может быть приятнее? Она вышла из прежнего замороженного состояния, и возвращающиеся силы требовали применения.

* * *

Семейная жизнь с Маркелом складывалась довольно просто. Ася мало его видела. Все, что мужу требовалось, когда он поздним вечером возвращался в дом, это сытный ужин, ведро горячей воды, чистые полотенце и рубаха, мягкая постель, ну еще, разве что, доброе слово, улыбка да ласка, когда силы оставались. Комиссарский продпаек Маркел делил поровну между Фроловыми, в семье которых рос его сын, и Шамониными, в чьем доме жил. Решению Аси учительствовать в слободской школе Ляпин не препятствовал. Пусть жена уважаемым делом занимается, соседи меньше коситься будут. К подселению директрисы тоже отнесся одобрительно: чем больше в доме живет народу, тем меньше зависти.

Ася была благодарна мужу за то, что не ставит ей запретов, не мешает жить по ее выбору. Порой, когда лунными ночами ей не спалось, она прислушивалась к спокойному похрапыванию Маркела и размышляла, что, может быть, ошибалась, считая Виктора своей судьбой. Несмотря на всю яркость их любви, они были людьми разного круга, разного воспитания, и это непременно помешало бы их браку позже, когда пылкие чувства угаснут. Рядом с графом Бекасовым она всегда бы чувствовала себя простолюдинкой, осчастливленной барином. И приняв в юности первое страстное увлечение Станиславом за свою единственную любовь, она тоже заблуждалась. А Маркел – он свой, простой и понятный. Оба были, как говорится, от сохи, росли в одинаковых семьях, в одну школу бегали. Ну и что, что нет в ее сердце любви. Это чувство эфемерное, сегодня есть, а завтра, глядишь, завяло. Надежность в нынешние трудные времена куда важнее. С ним она чувствует себя замужем, действительно, «за мужем».

Всё так. Но почему же ей снятся сцена, полные залы восторженных лиц, корзины цветов, аплодисменты? Во сне Ася примеряла наряды, выписанные из Парижа, перебирала драгоценности, любовалась дорогими букетами. А проснется – и нет ничего… Надо вставать, надевать суконную юбку и сатиновую блузку, на которой из украшений только ряд пуговок, затем бежать в школу на уроки, а потом работать на огороде, помогать Варе по дому, стирать в корыте рубахи и белье мужа. Она разглядывала свои руки – без маникюра и колец, обычные мозолистые руки крестьянки. Ася видела в зеркале простую женщину, волосы – ее прежняя гордость – расчесаны на прямой пробор, заплетены в косу и уложены узлом на затылке под платком, как у всех слобожанок. Где прежние наряды, расшитые жемчугами диадемы, бриллиантовые сережки, замысловатые шляпки с перьями, вуалями? Да полно, было ли все это в ее жизни, не приснилось ли? Может, просто пригрезилось в мечтах? Почему же так манит ее та яркая жизнь? Не дает покоя.