Книга Счастье со вкусом полыни, страница 136 – Элеонора Гильм

Иконы завешены были двумя вышитыми полотнами, Голуба пригляделся – тонкое шитье серебряными нитями, красное солнце и райские птицы.

— Хозяйка подарила за добрую службу? – невпопад спросил он.

— Да, за богоугодное дело.

— Богоугодное? Ишь как.

— Да, верно служу Максиму Яковлевичу, радею о хозяйстве его, всякий слуга свое место знает и…

— Хватит зубы заговаривать. Ужель ты думал, мы не узнаем, а, Хрисогонка?

Ежели бы Голубе пару лет назад сказали, какое злодейство придется учинить, набил бы морду и назвал лжецом. Ох, жизнь… Он подскочил к управляющему, а тот, худой да жилистый, вывернулся и ощутимо ударил под дых. Хрисогон рванулся к двери – открыть, кричать, звать на подмогу. Не ждал подобного от Голубы.

Да только силы были не равны. Сколько дней проводил в седле Голуба? Сколько часов махал саблей? Скрутил Хрисогона в мгновение ока да рот заткнул кушаком.

— Крик не поднимай, Голуба, иначе убью. На помощь не зови – никто не услышит.

Хрисогон кивнул и так умильно, жалостливо глядел на Голубу, словно ждал: тот преисполнится сострадания.

— Отчего решил извести Степана? Отстегал тебя кнутом на виду у всех – а чего ждал-то? Исподтишка гадил, чтобы не подумали худого. Как обоз потопил? А, неважно. Речи худые нашептывал Максиму Яковлевичу: мол, сын твой пакости творит, богатства утаивает. Душегубов подослал, понятно. Не удалось… Так заставил ребенка грех сотворить, это где ж такое видано?

Голуба тут же вспомнил историю, что случилась недавно. Было это на Красном яме, когда оставалось до Сольвычегодска верст пятьдесят, не больше. Обоз остановился передохнуть, заморить червяка. Степан велел принести обед в клетушку – перебирал грамотки и купчие, писал ответы, чтобы послать с верным человеком. Малой тащил блюдо с бараньей головой, обжаренной на вертеле, и руки его тряслись. Голуба остановил парнишку, задал пару вопросов.

Малой отводил глаза, бледность разлилась по его лицу, он заикался, что-то блеял. Голуба видел: мальчонка чего-то боится. Дальше все было просто… Втащил за шкирку в клеть, рассказал о подозрениях своих Степану. После пары оплеух признался Малой: Хрисогон велел незаметно добавить яд в еду Степана.

Взбеленились казачки`, избили мальчонку до кровавых соплей. Поздно услыхал Голуба, оттащил их от Малого, да ничего уже нельзя было сделать… На рассвете тот умер. Жалко Малого, зря пошел по кривой дорожке…

Хрисогон мычал, мотал головой. Верно, решил, что с ним в игры играют. Да только не выдержал – со всхлипами признался. В том, как заплатил толстощекой бабе, чтобы обвинила Голубу, про головорезов, про литовских разбойников, что напали на обоз…

Голуба ушел тихо, за два часа до рассвета. Хрисогон лежал на лавке, укрытый с головой тощим одеялом. Утром его найдут и поднимут крик.

Максим Яковлевич выкажет скорбь по верному своему слуге, но за Голубой отправлять никого не будет.

Весла с тихим плеском резали водную гладь, что-то квакало и смеялось над ним. Водяные черти? Голуба перекрестился, двое казачков последовали его примеру и прошептали молитву.

Ужель покой наконец придет в его жизнь? Степан, названый брат, жестокий Хозяин, сказал: «Исполнишь просьбу мою – ты свободен». Ни поездок в мороз и метель, ни звона сабли, ни клопов, ни одиночества.

Голуба закрыл глаза и долго молился, каялся в грехах своих. Пробудился от своего крика: во сне его обнимал и называл другом Хрисогон.