Книга Счастье со вкусом полыни, страница 120 – Элеонора Гильм

А теперь… Бросила ее. Оставила перед Рождеством. Уехала, да с собой не позвала. Не надобна теперь Нюта, синеглазая дочь. А кто надобен?

Мать стала странной. Часто молчала, потом улыбалась своим мыслям, обхватывала двумя руками живот, гладила дочь по голове мимоходом, без прежней назойливости, говорила с ней реже прежнего. Нютка и не жаловалась: в большом доме и за его пределами столько всего, и опека матери стесняла ее… Не дитя уже.

Но оставить дочку одну?

Был шумный, веселый дом. А стал пустым.

Нет отца, уехавшего в далекую и злую Москву… Нютка слышала, как там кого-то убивали, мучили, требовали денег. А еще отец как-то сказал: «Москва слезам не верит». Нютка не поняла, отчего не верит, но запомнила.

Нет Рыжей Анны, что стала добрее прежнего и теперь готова была вести с Нюткой долгие беседы.

Нет Лукаши, грустной, словно что-то случилось. А Нютка знала: все у подруги ладно.

Нет Голубы.

Нет Малого, верного друга и затейника.

Никого.

Обо всем заботится Еремеевна – даже о том, чтобы Нютка не кручинилась. Сбивается с ног Дуня, приглядывает за Онисимом, крикливым сынком Лукаши. Стряпает и убирает Маня.

А Нютка исходит тоской в горнице. И иголка не мила ей, и шитье падает из рук. Она жалобно вздыхает и плющит нос об окно. Славно, затейливо сделано: куски желтой слюды оплетены проволокой, и Нютка примеряет: вот здесь заячьи уши, здесь – гриб, а здесь – репа. Каждый кусок не похож на другой стараниями мастера.

— Нютка! – Она слышит, как кричат, зовут ее, спускаться нет охоты.

— Да что же ты? – Маня, запыхавшись, кричит где-то рядом. – Там к матери твоей гости. Иди встречай.

— Гости?! Гости! – Нютка выбегает из горницы, возвращается, переплетает косу, меняет венец на новый, с каменьями, и чинно спускается в теплые сени, как добрая хозяйка, принимать гостей.

Таисия испуганно оглядывает большой дом, крепко обхватив увесистый тюк. Увидев Нютку, кидается к ней, прижимает крепко, по-мужски, и девочка ощущает полузабытый запах горелого хлеба и пота.

— Я хотела к матери твоей. И подарок вот. – Таисия протянула Нютке тюк, и та ойкнула – тяжело. – Георгий лося добыл, здесь требуха. Так что не побрезгуйте. Мать бы твою… Спросить совета надобно. А куда ж уехала на Светлый-то праздник? С семьей бы, дома… Нюта, выросла ты, выросла… Ах, красавица какая!

— Спасибо тебе и от матери поклон. – Нютка не уверена, что мать передавала Таисии поклон, но решила, что это не будет лишним.

— Я ж не одна приехала. Во дворе стоит – глянь.

— Ты тут с Еремеевной… – Нютка показывает на старуху, радостная, что есть с кем оставить словоохотливую Таисию. А сама бежит во двор с предвкушением: приехал кто-то необычайно важный.

Да! Все так и есть! Нютка радостно обнимает Илюху, не вспомнив о том, что друг презирает нежности.

* * *

— Дом большой, сразу видно. Да только ни речки рядом, ни леса. – Илюха отказался пройти по отцовым хоромам, подивиться на убранство, на ковры пушистые, на диковины всякие.

Они так и стояли возле крыльца и глядели друг на друга. Илюха ковырял веснушки на носу, втаптывал старым сапогом снег, точно тот ему чем-то насолил, и с презрением озирался.

— Что здесь делать-то? Скучища!

— Много что! К дочке воеводы нашего в гости ездить. – Она посмотрела на друга со значением. Мол, знай, с кем говоришь.