Онлайн книга «Рябиновый берег»
|
А потом неожиданно сани свернули с верной дороги, что пролегала по Туре-речке, скользнули в какой-то узкий, покрытый колдобинам вмерзших коряг и еще какой-то гадости ручей. И то не пришлось по нраву Нютке. * * * — Сбежала. Взяла да сбежала с Дюком. А чего, он парень хоть куда! – Домна отряхнула руки о полосатую поневу и встала, подбоченясь, – ни дать ни взять царица захудалого царства. Петр вернулся в острог раньше всех. Трофим, видя его беспокойство, разрешил: «Ты молодой, не сдерживай прыть». А он и не сдерживал – будто не было двух беспокойных дней, будто не ловил татей, не полз по льду, не бился… — Как – сбежала? – Петр, всегда сдержанный да серьезный, оглядывал собравшихся, ждал их возмущения. А больше всего ждал, что явится дурная девка с синими глазами, выйдет из дому да посмотрит на него с вызовом. Афонина баба и соврет – недорого возьмет. — Петяня, Петяня, – продолжила свою речь Домна. – Ты не горюй. Рубликов подкопишь да новую макитру на базаре найдешь. Баба не улыбалась – скалилась, не говорила – насмехалась. Ее пышная зрелая плоть распирала одежу. И саму ее распирало, будто злоба не могла в ней удержаться, так и просилась на свет божий. — Запужал девку, а она и сбежала-а-а! – Рыло обошел вокруг Петра. Да осторожничал, держался подальше, чтобы не словить тумака. — После зорьки уехали. Ежели поторопишься, нагонишь, – неожиданно разомкнул уста Пахомка. Он, в отличие от друга своего, не злорадствовал. — Не нагонишь Нютку. Не нагонишь! – вослед говорила Домна. А Петр будто отрастил крылья – а как иначе синеглазую пташку вернуть? – уже бежал в конюшню. — Братец, конь твой кормлен-поен. – Ромаха с трудом поспевал за ним и говорил еще что-то бестолковое, бессвязное. Что не сразу хватился Нютки, что узелок свой забрала, а еще хлеба, заботушка, на несколько ден настряпала. С шипами ли подковы? Поправить седло, ежели не затянуто, так погоня не начнется… Беркет, мил друг, не подведи! — Братец, а ее-то возьми! – Ромаха тянул легкую ручную пищаль да еще нож откуда-то из стены выудил, хороший, местной, верхотурской ковки. Ничего ль не забыл? Веревка, топорик малый, порох – все на поясе, все с собою… В один миг Петр велел, ежели с ним что случится, держаться десятника Трофима, скинул с плеч куяк – братец еле успел подхватить – только ноша лишняя для коня и ему стеснение. Вывел Беркета из конюшни, свистнул – так не безобразничал давно. Жеребец повел недовольно ушами, мол, не балуй. А когда Петр запрыгнул на спину его и ласково провел по шее, молвив: «Вперед, Беркет», послушно потрусил через ворота, а потом по утоптанной дороге – на манкий и опасный лед Туры. «По льду и на добром жеребце скакать – и себе шею сломать можно, и животину изувечить. Ты, Петька, меня слушай, подковы-то должны быть особые, с шипами – сам должен знать, а то иной кузнец в своем мастерстве несведущ. И бежать надобно особо, ровно, не давать ей разгоняться…» – когда-то давно, целую жизнь назад, говорил дед. В боях с ливонцами[39] он получил серьезное увечье – все кишки разворотили, чудом спас монастырский лечец. Дед вернулся в свою усадьбу, разводил пчел, растил внука. И умней человека Петр до сей поры не встречал. Дед учил его, как отличить хорошего коня от захудалого, как увидать ложь в глазах человека, как биться саблей и бердышом[40], как побороть боль и страх. Только в иные дни запирался в своих покоях. Не пускал туда ни бабку, ни внука, читал молитвы и выл, когда было невмоготу, – так болело от старых ран нутро. |