Книга Рябиновый берег, страница 65 – Элеонора Гильм

— Гулящие они, – шепнул Богдашка, придвинувшись к Нютке, словно братец. – Дядька Петр их страсть как не любит, говорит, от них беды да разорение.

Глядючи, как бегают глаза гостей, как велики нательные их кресты – лысый вытащил и любовался золотыми переливами – и сколько в них наглости, Нютка с тем согласилась.

Смеркалось. На стол легли знакомые Нютке зерни. Зажгли поболе лучин, на блюдо положили хлеб да воду – и началась игра.

— Шернь! – шепелявил заросший волосом гость, и, видно, то было хорошо, потому что его хлопали по плечу.

— Чернь! – довольно сказал лысый и поцеловал кубики.

— Бель! – расстроился Егорка Рыло.

Нютка глядела на игру: чернь-бель, все об одном говорят. Потом смекнула: всякий раз загадывается цвет зерни, мужики ставят деньги и кидают. Ежели выпадает загаданный цвет, так и выигрывает. Все как в гадании. Продолжают они до тех пор, пока не останутся двое.

К удивлению своему, Нютка втянулась и с интересом наблюдала за игрой. Мужики галдели, били по ляжкам, звали в свидетели Бога и черта, требовали от Домны крепкого вина, ругались матерно, вновь и вновь бросали кости, словно в том был смысл их жизни.

Так прошло немало времени – оно летело быстро. Явился Ромаха, заспанный, с припухшими глазами. Гости встретили его подначками и пригласили в игру.

За окном вновь началась метель. В завывании ее слышались обещание нечисти затеять что-то худое. Нютка знала: надобно возвращаться домой, печь пирог с брусникой, хлопотать по хозяйству… а все не могла двинуться с места.

— У девки-то глаз горит, наша порода! – молвил одобрительно молодой гость, Дюк, и подмигнул ей. – Иди ко мне под бок, любушка.

Нютка помотала головой да против воли своей улыбнулась наглецу. Черноглаз, белозуб, невысок ростом – многим девкам придется по нраву.

— Ты к ней клинья не подбивай, Страхолюд на нее метку свою поставил, – раздался ехидный голос Рыла. – Поостерегись, Дюк.

— Страхолюд тебе рожу – прости, друже, рыло – расписал? – захохотал тот в ответ. У Егорки и верно горел синяк под глазом – и туда достал Страхолюдов кулак.

Дюк повернулся к Нютке и дружелюбно принялся ее разглядывать: и платок, и косу, что падала на грудь, и рубаху, и даже ноги в меховых вогульских сапожках.

Кинул на стол зерни – она покатилась и замерла возле Ромахи, – молвил небрежно:

— Бросаю игру. Давайте без меня. – И, не обращая внимания на возмущенный гул, подсел ближе к Нютке.

Внимание гулящего и пугало ее, и тешило самолюбие. Пробуждающимся чутьем угадала она в госте того, кто по сердцу многим, кто дразнит девок и ко всякой найдет свой подход.

— Да не бойся, – тихо попросил он и, склонившись, начал рассказывать о том, какие жемчуга можно сыскать в далеких таежных реках, про ткани, что везут из Индеи, и много всего.

Нютка только рот успевала разевать, забывши про смущение перед незнакомцем.

Потом поднялся крик – Ромаха проиграл лысому и не хотел отдавать, уверяя, что на самом деле выиграл. Решено было взять полушку – больше у парня не было, – а в счет уплаты остального долга надавать ему щелбанов.

Дюк увлекся этой кутерьмой, подсел к игравшим, и Нютка, воспользовавшись свободой, выскользнула в сени.

— Погоди. Поди-ка сюда, – позвала ее Домна. И горячо зашептала на ухо, да то, чего Нютка ждала.