Книга Рябиновый берег, страница 114 – Элеонора Гильм

— Где-то есть тот крутой бережок с тонкой рябинкой, – молвила Нюта и вздохнула.

Рука ее потянулась было, чтобы провести по Петровой шее, по намокшей спине. Но застыдилась. Так и глядела на него, двигающегося плавно и размеренно, словно завороженная. Не видно было его увечного лица и всегдашней настороженности – только широкий разворот плеч, русый затылок, крепкие руки, на которых бугрились жилы.

* * *

Лодка вильнула носом и свернула в протоку – там было куда мельче, зато вода текла спокойней. Левый берег порос высокой травой, а правый вздымался каменной кручей. Утки, громко хлопая крыльями, взлетели, и Афоня протянул:

— Нашу рыбу жрут!

Оставив молодух на берегу, они отправились керогодить – ставить сети от одного берега узкой протоки до другого. Работали быстро и слаженно, вели разговоры – доносился веселый, задиристый голос Афони и спокойный Петра.

В десяти шагах от берега начинался хвойник – ели в обнимку с соснами. А во влажной тьме вытягивались к свету узкие заостренные листочки.

— Гляди, Нютка! Скучать нам будет некогда. Черемшица!

Скоро их окутал неповторимый чесночный дух – каждое сорванное перышко источало его, словно девица – слезы. Чем дальше в хвойник уходили они, тем сочнее и крупней становились листья. Уже и корзина набрана была с верхом, а жадные руки все продолжали срывать и срывать.

— Погодь. Знаешь, чего тебе сказать хотела?

Хвойник поредел. На смену елям пришли высокие сосны, под ними рос мох и низкие травы, сразу стало солнечно и тепло. Молодухи сели на поваленный ствол, вытащили припасенную краюху хлеба и кувшин с квасом.

— Про Илюху, жениха-то твоего – такого наслушалась! – Домна задорно хрустнула листом черемши.

— Про Илюху? – Нютка не ждала услышать его имя. Она решила выгонять из памяти своей тот приезд. Саднило, мучило ее что-то, будто больной зуб.

— Да-да.

— Сказывай все, что слышала.

— Ишь ты, какая быстрая. – Домна, как всегда, насмешничала.

— Сказывай, Богом прошу. – Нютка умоляюще сложила руки, и подруга тут же сменила тон.

Домна говорила немало: про Илюху, корысть и мужиков, кои ищут богатых наследниц. Нюта почти не слушала ее: вспоминала веснушки на носу, ласковый взгляд, забавы детские да поцелуи, что были почти взрослыми. Провела по щеке – шрам стал почти незаметным, да памятным.

Эх, Илюха. Ужели все ради денег?

* * *

Они вернулись на берег, накормили рыбаков хлебом, сушью^[62] и черемшой. Те уже поставили керогоды.

День разгулялся – щебетали птахи, пригревало солнце. И Домна подговорила всех остаться на бережку «еще хоть на чуточку». Они с Афоней поминутно целовались, будто молодожены, и скоро исчезли в лесу.

— Лоботрясничаем здесь, а в остроге дел столько, – с досадой молвил Петр.

Он и восхищал, и раздражал тягой к работе, к делам, средь которых не находилось времени для отдыха.

— Работа не волк – в лес не убежит, – сказала Нютка, а он поморщился: не то. – Ужели ты со мною не хочешь немного побыть? Они-то… – махнула в сторону, где скрылись в лесу Афоня и Домна.

— И правда. Не придется тебе здесь по нраву, ты и убежать от меня можешь.

Петр сбросил серьезность свою, словно синий кафтан, что-то мальчишечье блеснуло в глазах – таким Нютка его любила.

— Убегу! Попробуй поймать меня! – вдруг звонко крикнула она и побежала по берегу. На миг похолодела: ужели не откликнулся на ее призыв? Но тут же услышала за собою топот и громкое дыхание, припустила еще быстрее.