Онлайн книга «Рябиновый берег»
|
Казак промолчал, только глаза в него вперил, а калечный особо сверкнул. Ну и жуть! — Сказывают про таких, как ты, – иной казак хуже разбойника. — Ты помолчал бы, – оборвал его друг Страхолюдища, мужичок с редким волосьем. — А чего? Была девка целая, стала дырявой, – усмехнулся Илюха. А Страхолюдище помедлил, покрутил что-то в руке и, будто только услышав сказанное, подошел вразвалку к Илюхе и врезал ему по щеке, будто голову снести хотел. Степановы люди схватились за сабли – главного своего защитить надобно от поругания. Друзья оттащили Страхолюда подальше, а тот и не противился, будто ударил – и весь порох его закончился. Тогда же десятник Рябинова острожка велел Илюхе уносить ноги поскорее, иначе может что худое выйти. Будто нужны их советы. * * * — Ты Петра не видел? — Где Петр? Солнце приближалось к полудню. Нютка, отбросив всякий стыд, спрашивала у казаков, куда девался Петр Страхолюд. Каждый махал рукой куда-то в сторону, говорил: «Да тут где-то» – и забывал про нее. Что за пакость! — Домна! Она побежала за молодухой. Та выглядела довольной, на губах улыбка, длинные волосы разметались по шубке. Нютка не стала думать, отчего такие перемены, выпалила свой вопрос: — Петра не видела? — В башне угловой, поди, сидит, ворогов высматривает. Ты скарб-то собрала? Хотя чего тебе? Бедному собраться – только подпоясаться! К Домне подошел молодой крепыш из строгановских людей, оборвал ее на полуслове, ухватил за бок: «Ай да баба, самый сок!» Она притворно громко ойкнула, покрутила головой, видно, чтобы понять, увидал ли их Афоня. Тем разговор и завершился. Домне было не до подруги: устраивала свою судьбу. — Чего на той башне делать? Не разберешь, что в головах их творится. – Так Нютка ворчала всю дорогу, пока бежала к дальней башне, что выходила бойницами на густой лес. Оттуда не ждали угрозы, потому десятник редко выставлял там дозор. Высокий порожек. Ступенька, вторая, десятая… — Петр! Петяня, ты здесь? – Она впервые назвала его так, Петяней, и оттого ворохнулось сердце. Башня молчала. Снаружи она казалась невысокой, приземистой, только Нютка запыхалась, пока взобралась наверх. Ужели Петра здесь нет? Закончилась лестница, взору ее открылся бревенчатый пятачок, узкие оконца-бойницы, стропила, что подпирали крышу. Петр Страхолюд сидел, прислонившись к стене. Глаза закрыты. Вдруг что случилось? Нютка упала рядом с ним на колени, проверила жилку на шее. Бьется родимая. Уснул, измаялся. — Поди отсюда, – сказал он. — Не пойду я никуда. – Нютка села рядом. Бревенчатая стена ладно подпирала спину, ноги требовали отдыха, словно всю ночь делала она невесть что, а не ворочалась с бока на бок. — Поди, да подальше, – повторил он обидное. — Чего ты заладил? Поди да поди! – Нютке бы обидеться, а она знала, отчего Страхолюд говорит так, чуяла сердцем своим. – Ты Илюхе морду разбил? Ты ведь, больше некому. Кто бы ответил ей. Да как добиться от него чего-то? У, чурбан настоящий! На полу нашла веревку с узелками. Знала, то вервица Петрова: перебирает, просит о чем-то. А может, ее, Нюткино, имя в тех просьбах мелькнуло? Может, из-за нее тут как полоумный сидит? Сжала в ладошке, обратилась всем сердцем к заступницам и, затаив дыхание, молвила: — Ежели попросишь остаться, так и не поеду никуда. Молчать будешь – боле не увидишь меня. |