Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 45 – Елизавета Горская

Задрав подол своего изящного, но совершенно не предназначенного для таких упражнений платья, она вцепилась в толстые, узловатые ветви плюща. Шелк предательски скользил, бальные туфли не находили опоры на влажной стене, руки царапались об острые сучки и шипы. Она лезла вверх, медленно, мучительно, задыхаясь от напряжения и страха. Ветка хрустнула под ногой, она едва не сорвалась, чудом удержавшись. Ткань на юбке зацепилась за что-то острое и порвалась с тихим треском. Наконец, ее пальцы нащупали холодные кованые прутья балконной решетки. Еще одно усилие — и она перевалилась через перила, рухнув на каменный пол балкона, тяжело дыша.

Она осторожно подергала высокие стеклянные двери, ведущие с балкона в комнату. Одна из них поддалась — не заперто! Видимо, Роберт не слишком беспокоился о безопасности своего убежища. Вивиан затаила дыхание и скользнула внутрь.

Холостяцкая спальня Роберта Чендлера разительно контрастировала с идеальным порядком остального дома. На полу валялись разбросанные газеты и журналы, на кресле — скомканный плед и пустая бутылка из-под виски, письменный стол был завален бумагами вперемешку с пепельницами, полными окурков, и грязными стаканами. Воздух был спертым, пахло табаком и алкоголем. Этот беспорядок показался Вивиан почти отталкивающим, но одновременно и говорящим — он выдавал внутренний хаос, возможно, страх и слабость хозяина комнаты.

Нужно было торопиться. Она бросилась к письменному столу. Ящики были не заперты. Она лихорадочно перебирала бумаги — счета, деловые письма, приглашения… Ничего похожего на то, что она искала. Книги на полках — в основном легкие романы и спортивные альманахи. Она проверила под кроватью, за портьерами… Где он мог их спрятать?

Ее взгляд упал на массивный дубовый комод у стены. Она выдвинула верхний ящик — белье, небрежно скомканное. Второй — носки, платки… Третий ящик поддался с трудом, он был почти полон. И там, под ворохом каких-то старых рубашек, ее пальцы нащупали плотную пачку бумаги, перевязанную простой бечевкой. Сердце заколотилось. Она вытащила пачку на свет тусклой лампы, горевшей на столе. Это были письма. Несколько писем, написанных на дорогой бумаге с тиснением — монограммой сената штата Массачусетс. Адресованы они были Роберту Чендлеру, а подпись… Вивиан не нужно было даже вглядываться, чтобы узнать этот властный, чуть витиеватый почерк. Аугустус П. Рэндольф.

Дрожащими руками она развернула первое письмо. Дата — около года назад, вскоре после смерти Арчибальда Чендлера. Текст был осторожным, полным намеков, но смысл угадывался безошибочно. Сенатор выражал «глубочайшие соболезнования» по поводу кончины «достойного джентльмена» и тут же переходил к «некоторым деликатным вопросам», касающимся «наших общих интересов» и «необходимости проявить благоразумие». Во втором письме речь шла уже более конкретно — о «неких документах», которые могли бы «бросить тень» на репутацию «многих уважаемых людей», и о «вознаграждении» за то, чтобы эти документы «не увидели свет». Третье письмо, самое короткое, содержало почти прямую инструкцию — упоминание о «нашем общем друге Б.» (Блэкмор!), которого необходимо «временно приютить» или «обеспечить его молчание» до тех пор, пока «ситуация не уляжется». И прилагался чек на весьма внушительную сумму.