Книга Принцессы оазиса, страница 123 – Лора Бекитт

Она вновь услышала голос Гузун:

— Я принесу кофе.

Старуха вышла, и молодые люди остались одни. Симон молчал. Анджум было стыдно. Теперь он решит, что она настоящая дикарка!

Подумав, она отстегнула ожерелье и протянула ему, хотя знала, что ни один мужчина не оценит такой жест. Девушка предлагает мужчине дешевое украшение! Зачем оно ему?

Симон взял ожерелье и всмотрелся в него. Анджум наблюдала за лейтенантом. Прежде ей чудилось, будто синие камни символизируют море; они служили напоминанием о том дне, когда они с Идрисом были по-особому близки. Но теперь они превратились во что-то застывшее, неживое и мешали ей.

— Красивое… — в замешательстве промолвил Симон.

Он догадывался, что своим подарком бедуинка хотела сказать ему что-то важное, но он не понимал, что именно.

Гузун попыталась прийти на помощь. Она вошла в комнату с медным подносом, на котором стоял кофейник, чашки и были разложены сладости, и произнесла на ломаном французском:

— Это подарок. Сделал мужчина. Отдать тебе — он ей не нужен.

— Я должен что-то дать ей взамен?

На лицо Гузун наползла тень.

— Не вещь. Нечто другое.

— Прошу вас, — с волнением произнес Симон, — скажите, что я сделаю для нее все, что смогу. Что я хочу узнать ее — вашу — веру и Бога. Изучить арабский язык. Находясь в этой стране, я не желаю пользоваться ничем из того, что мне не принадлежит.

— Он тебя не обидит, — перевела Гузун и добавила: — В остальном он сказал ерунду: белым никогда не понять ни нашей души, ни нашего Бога.

Лейтенанту очень хотелось спросить Анджум, не было ли у нее сестры-близнеца, но не мог сделать этого сам, а только через старуху, и потому решил подождать. Надо соблюдать осторожность, потому что за этой загадкой может скрываться все что угодно.

Его огорчило упоминание о некоем мужчине, сделавшем Анджум подарок. Значит, в ее жизни уже была какая-то сердечная привязанность и некие отношения. Но об этом он бы не решился расспрашивать, даже если б знал ее язык.

Выйдя из дома Гузун, Симон углубился в арабский квартал. Бедуинки не закрывали лицо, но здесь женская красота была надежно упрятана под покрывалом. Завидев француза, арабки поспешно переходили на другую сторону улицы. Их браслеты и монетки, привязанные к косам и концам платков, мелодично звенели от быстрой ходьбы.

Симон то и дело ловил подозрительные, неприязненные взгляды мужчин и все-таки шел дальше. Он сам не знал, что ищет в этом квартале. Белые редко заходили сюда без крайней необходимости, так же как местные жители старались не нарушать границ присвоенной европейцами территории.

Здесь все было другим, даже воздух, полный ароматов благовоний и специй. Зачарованный непривычными картинами Симон то и дело замедлял шаг. На пороге одного из домов пожилой мужчина толок в металлической ступе кофейные зерна. И не просто толок, а выстукивал какую-то мелодию.

В соседней лавке были выставлены изумительные по форме и отделке седла для верблюдов и лошадей. Симон видел среди них и крытые алым сафьяном, и расшитые цветными нитями, и отделанные накладным серебром, и оклеенные разноцветными полосками кожи, и окантованные медной жестью, и украшенные полосками железа. Каждый мог выбрать изделие по своему вкусу и по цене.

В седле, как в зеркале, отражалось благосостояние его владельца, знание им обычаев и традиций.