Книга Её Сиятельство Графиня, страница 103 – Лика Вериор

— То есть в измене я ещё не обвинена, ваше величество, — заметила важное.

— Нет, иначе бы вы тут не стояли.

— А почему я тут стою? — логичный, на мой взгляд, вопрос. Я не такого высокого полёта птица, чтобы император лично —! — предъявлял мне обвинения.

— Хочу услышать ваши оправдания.

— Их не будет, — сказала тут же. — Я не согласна с тем, что мои действия хоть на толику навредили или навредят короне, но, раз вы видите в них злой умысел — я не в силах вас переубедить.

— И не будете обещать мне, что станете тише?

— Никогда, ваше величество.

— Вы знаете, я не враг реформ — было бы дело только в этом… Но анархию я не потерплю, обеление врага — тем более. Вы слишком откровенны в своём несогласии, а такого не могу себе позволить даже я.

— И каково же ваше решение, ваше величество?

— Ссылка. Как и надлежит в таком случае.

— Сибирь?

— Десять лет. Ваше личное знакомство с Шамилем не играет вам на руку.

— Я бы не назвала это «личным знакомством»…

Что же, Сибирь… Как и предсказывал Чернышевский. Я не удивлена. Лучше, чем если бы они решили меня оставить и следили бы за каждым моим шагом. А так — снова подальше от столицы. Если, конечно, переживу дорогу, а это уже сомнительно…

— Приказ выпишут и озвучат вам от и до. Суда не будет. Я не хочу шумихи и, уверен, у вас найдётся слишком много адвокатом — а у государства просто нет на это времени.

Ну ничего себе! Ссылают — без суда и официального следствия! Государственный произвол!

— Хотите что-то добавить, Лизавета Владимировна?

Я молча посмотрела на императора. Не зол, не рад — каменное изваяние. Прячет чувства или действительно ничего не испытывает? Кажется, ему на меня глубоко всё равно, а за все эти волнения мне стоит благодарить Тимашева, у которого со мной, видно, личные счёты. Хотя, скорее с отцом, но правды мы уже не узнаем.

— Отвечайте, когда спрашивает император! — поторопил меня Тимашев. Вот бы он споткнулся прямо на выходе из кабинета, да так, чтобы упал. Я бы порадовалась.

Хочу ли я что-нибудь добавить? Честно?

Ваше величество, зря вы дали мне слово! Сами ведь знаете — я многословна и крайне красноречива.

— Да, ваше величество. У меня к вам вопрос.

— Спрашивайте.

Не дав себе и шанса на отступление, выпалила:

— Разве русский человек способен только грабить, убивать и насиловать?

Молчание. Император словно и не расслышал меня. Или его поразила подобная наглость?

— Простой люд у нас — больной, необразованных, нет ни докторов, ни учителей, едва ли кто имя своё написать может, — продолжила. — А что же власть? Всегда есть что-то поважнее! Зачем растрачивать казну на бессмысленные войны, на вытравление целых народов, когда можно озаботиться своими же людьми?

И вот первые эмоции отразились на монаршем лице: глаза его заблестели ярче, брови нахмурились, лицо побледнело, но щёки — за бородой это было видно слабо — покраснели.

— Покиньте чужие земли, ваше величество. Оставьте Кавказ, Польшу, османов, и вам не придётся думать, откуда взять средства на освобождение крепостных. Вот оно — всё у вас под рукой, — странно, но меня не прерывали. Тимашев, возможно, потерял чувства от подобных заявлений, а его величество?.. Он, быть может, жаждал услышать правду? — Настоящая сила нации не в пушках, не в золотых эполетах — в образованном крестьянине, сбережённой матери, во младенцах, которые не умирают, замёрзшие, голодные, больные, — я распалялась от обретённой воли. — В культуре, в конце концов, в человечности — вот в чём сила! — сжала кулаки. — Хоть вешайте меня — правда от того не переменится, и никогда вы не преуспеете, покуда жадность, пороки, страсти, всем руководствуют, а не чистота душевная и истинная.