Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 24 – Александр Козлов

— Ишь, как они вокруг трона вьются, словно мухи на мед! — прорычал князь, нарушая тишину, и голос его звучал хрипло и злобно, как скрежет металла. — Глинский да сей выбритый, на бабу похожий … как его… Телепнев-Оболенский! Совсем литовка ослепла, что ли? В двух шагах узреть не может, кто истинные слуги государевы, а кто — выскочки, лизоблюды!

В углу комнаты тенью притаился князь Семен Бельский. Высокий, сухопарый мужчина с аристократическими чертами лица и горделивой осанкой, он являл собой истинный образ русского дворянина. Темные, чуть тронутые сединой волосы его были аккуратно подстрижены, а небольшая клиновидная бородка оттеняла впалые щеки. В надменном взгляде серых глаз, пронзительно взиравших на окружающих, читалась та властная уверенность, которая свойственна людям, привыкшим повелевать.

Бледное лицо князя почти сливалось с полумраком, и лишь холодный блеск глаз выдавал его присутствие. Он медленно, крадущейся походкой приблизился к Шуйскому.

— Василий Васильевич, гневаться — дело последнее, когда дело касается власти, — прошипел Бельский, его голос был таким же холодным и расчетливым, как и взгляд. — Тут нужны не вопли, а разум и ухищрения. Елена Васильевна — вовсе не простушка. Окружила она себя сими временщиками единственно за тем, что страшится нас с тобой.

Шуйский резко вскинул голову, его глаза сверкнули яростью:

— Боится? Меня ли? Да я ж за сей престол кровь проливал, живота своего не щадя, когда она еще пеленки пачкала! Я — потомок суздальских князей! А кто такой сей Глинский, что он вообще собой представляет!

— Недостойно нам презирать врага, Василий Васильевич, — Бельский усмехнулся, но усмешка эта выглядела безрадостной и какой-то зловещей. — Глинский опытен и хитер, аки старый лис, и, что хуже всего, обладает влиянием на великую княгиню. А влияние, самому тебе известно, — есть власть.

Шуйский тяжело вздохнул, его плечи поникли. Он прекрасно понимал, о чем говорит Бельский, ведь сам нередко прибегал к подобным уловкам.

— Что ты предлагаешь, Семен Федорович? — спросил устало.

Бельский медленно, бесшумно приблизился к печи, и огонь, осветивший его лицо, подчеркнул тонкие губы и острый подбородок. В этот момент он выглядел воплощением хитрости и коварства.

— Нам должно убедить великую княгиню, что сей выбор опасен для нее самой, — произнес он, глядя прямо в огонь. — Убедить не словами, а деяниями. Приневолить ее засомневаться в преданности сих выскочек. Посеять зерно раздора, что прорастет и отравит их союз.

— И как ты оное дело себе представляешь? — нахмурился Шуйский.

— У всякого человека есть уязвимое место, Василий Васильевич, — Бельский повернулся к нему, и в глазах его вспыхнул недобрый огонек. — У всякого… Даже у Елены Васильевны. Надлежит лишь отыскать его и в дело толковое обратить.

Наступила тишина, которую нарушало только легкое потрескивание дров в печи. Шуйский, не произнося ни слова, смотрел на Бельского тяжелым, испытующим взглядом, пытаясь разгадать его замысел. Он знал наверняка, что этот человек готов пойти на все, даже на самые низкие поступки, чтобы достичь поставленной цели. И это его сейчас не на шутку пугало. Однако, с другой стороны, он понимал, что другого пути изменить ситуацию в свою пользу у них нет.