Книга Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1, страница 125 – Александр Козлов

Рядом с троном, как и в первый день, на почетных местах восседали великая княгиня Елена Глинская и митрополит Даниил. Поодаль от них, по разные стороны, Михаил Глинский и Иван Телепнев-Оболенский разместились там же, что и двумя днями ранее. Когда поднимались особенно острые вопросы, оба советника переглядывались между собой, словно сверяя позиции. В такие моменты их жесты становились более сдержанными, а взгляды — более пронзительными. Они часто обменивались короткими, почти незаметными для других, знаками согласия или несогласия, демонстрируя, что действуют как одна команда. Елена Глинская удовлетворенно улыбалась, давая понять обоим, что довольна их поведением.

В углу палаты писцы торопливо записывали все важные решения, которые принимались большинством голосов. На столах лежали раскрытые фолианты с законами, свитки с докладами из приказов, карты и грамоты.

Несмотря на богатство убранства и торжественность обстановки, атмосфера в палате сохранялась напряженной. Бояре понимали, что от их решений зависит не столько будущее государства, сколько их собственное, и каждый стремился отстоять свою точку зрения, не уступая оппонентам ни пяди.

— Михаил Львович — муж мудрый и опытный, — говорил седой как лунь боярин Василий Морозов. — При Василии III он был правой рукой, и государь перед кончиной наказывал его беречь как родного.

— Да только не чист он пред государем, — возразил князь Иван Бельский, сверкая белесыми глазами. — Слыхали мы о его замыслах недобрых, о сговоре с Михаилом Воронцовым.

— Глупости все сие! — крикнул Федор Воронцов, побледнев как полотно. — Думай, что языком мелешь, бездоказательно!

— Придет время — разберемся! — парировал Иван Шуйский.

— Братья-бояре! — повысил голос Андрей Шуйский. — Не след нам Глинского возвышать! Ведомо всем, что он норовит власть под себя подмять. При Василии III скольких извел, чтобы ближе к трону быть?

— Истину глаголет князь! — подтвердил Дмитрий Палецкий после обращенного на него взгляда Семена Бельского. — А сколь много у него земель? Половину княжества под себя подмял! Где это видано, дабы советник столь богат был?

— А заговор его? — поспешил Михаил Тучков, ошибочно решив, что обращенный взгляд Семена Федоровича относился к нему. — С крымцами сносился, против государя замышлял! Коли такое прощать, так и до смуты недалеко!

— А вера его? — еще сильнее распалялся Дмитрий Палецкий. — Все знают, что он к латинству склоняется. Как же может православный государь такого советника иметь?

— А сколь много он казны государственной на свои затеи потратил! — с готовностью присоединился к разговору Иван Пронский, заметив по выражению лица Василия Шуйского, что они не успевают за ходом дискуссии. — Где те деньги, что на армию собирались? Все в его карман ушли!

— Братья, не слепой ли се порок? — неожиданно усмехнулся Дмитрий Бельский, который до сих пор сидел с безучастным видом. — Глинский — муж гордый и властолюбивый. Даст ли он себя Телепневу в подчинении держать? Не думаю! Только разорение государству будет от такого правления.

— А что до Телепнева-Оболенского? — вмешался сам Василий Шуйский, давая понять, что пора сменить тему и обсудить другого кандидата. — Он конюший боярин, человек верный, но без опыта в государственных делах.