Книга Любовь Советского Союза, страница 58 – Сергей Снежкин

— Анатолий, что происходит? – но ответа не услышала. Впереди раздался страшный треск и грохот.

Она повернула голову и увидела, как начал бешено вращаться винт, и в то же мгновение самолет дернулся и помчался по полю. А еще через некоторое, очень короткое время она почувствовала, что поднимается в воздух.

Галина вцепилась руками в борта кабины и закричала.

— Куда полетим? – вдруг услышала она в своих ушах искаженный, механический, но очень спокойный голос мужа.

— Где ты? – закричала что есть силы Галина.

— Перед тобой труба. Говори в нее, – так же спокойно сказал муж.

Галина увидела перед собою переговорную трубу с резиновым раструбом, схватила ее двумя руками и заорала:

— Толенька, мне страшно! Ой, как мне страшно! Опусти меня вниз, пожалуйста! Меня тошнит!

— Посмотри вниз! – потребовал Ковров.

— Не буду! – закричала Галина и зажмурила глаза.

Ковров качнул самолет и «положил» его на левое крыло. Галина закричала, открыла на мгновение глаза и вдруг увидела прямо перед собою крутящееся блюдце огромного города.

— Это Кремль! – закричала она, показывая рукой и мгновенно забыв обо всех страхах. – А там – мой театр! Давай к театру!

Ковров развернул самолет и пошел на снижение.

Безумный детский восторг охватил Галину.

— Эй, вы! – кричала она. – Актеришки и режиссеришки! Мелочь пузатая! Пигмеи от искусства! Ну, поднимите головы вверх! Поднимите! Это я! Галина Коврова! Запомните на всю жизнь, рожденный ползать летать не может!

Ковров медленно отжал ручку управления, на бреющем полете пролетел Красную площадь, вышел в створ Тверской и теперь летел по проспекту, почти задевая фюзеляжем штанги троллейбусов.

Два милиционера-регулировщика проводили, задрав головы, пронесшийся самолет.

— Это кто? – спросил один из милиционеров.

— Или Ковров, или Костецкий. Думаю, Ковров. Костецкий – он поспокойнее летает. Нет в нем ковровской лихости.

И они вернулись к исполнению своих служебных обязанностей – восстановлению нормального движения, полностью нарушенного пролетом ковровского самолета.

Истребитель коснулся земли, подпрыгнул, вновь опустился, теперь уж окончательно пробежал по взлетно-посадочной полосе метров триста и остановился. Почти у самого ковровского «Крайслера». Теперь Галину вытаскивали из самолета. Это было трудно – тело обмякло, и когда наконец ее удалось снять с крыла и поставить на землю, ноги подкосились, и она рухнула на траву.

— Ну, – спросил снисходительно Ковров, – где настоящая жизнь?

— Может, настоящая жизнь и там… – Галина показала на небо, – но жить я буду здесь! – и она поцеловала короткую стриженую траву аэродрома.

* * *

Они шли к Кремлю по бывшей Тверской улице. Чуть ли не каждый третий дом был огорожен деревянным забором, за которым рабочие при помощи огромных экскаваторов рушили старые дома.

На здании Моссовета меняли таблички. Старая, с надписью «Тверская улица», уже валялась на земле; новую, на которой значилось «проспект им. М. Горького», рабочие как раз прилаживали к стене здания.

— Через три года весь центр Москвы будет перестроен, – уверенно сказал Анатолий, – ни одного здания меньше десяти этажей!

— Здорово! – одобрила Галина.

— А потом начнут всю Москву перестраивать, – продолжил Анатолий. – На крышах некоторых домов будут маленькие аэродромы для геликоптеров.