Книга Любовь Советского Союза, страница 108 – Сергей Снежкин

— Кто рассказывал? – опять высунула голову слушательница.

— Таня! – возмутилась Валерия Геннадьевна. – Ты или слушай, или сиди под колпаком. Невозможно же так!

Валерия Геннадьевна некоторое время молчала, успокаиваясь, а затем продолжала:

— Потом еще были всякие разные. Но про них даже рассказывать неинтересно. Так… мелочь всякая… однодневки. Но Сталину все докладывали и про всех! Ну, он и решил, что терпеть больше нельзя! Мыслимое ли дело! Вдова Героя Советского Союза! Примером должна быть! А она… – рассказчица махнула рукой. – А тут как раз последний под руку подвернулся… драматург. Он для нее пьесу написал. Господи! Как фамилия-то его? Ну, не важно. Потом вспомню! Он, значит, в нее влюбился. Несчастный. Жену с ребенком бросил и пьесу для нее написал! Про пьесу я говорила…

— А вы его видели? – заинтересовалась Лидочка.

— Кого? Драматурга? Видела, – подтвердила Валерия Геннадьевна. – На премьере этой пьесы и видела.

— Ну и как он? – замерла Лидочка.

— Хорош, – коротко одобрила Валерия Геннадьевна. – Чего у Гальки не отнять, так это вкуса! Мужики у нее все как на подбор! Хорошее лицо… удлиненное. Статный. Глаза такие… с восточнинкой. Порода чувствуется!

— А товарищ Сталин? Он что? – вернула рассказчицу к началу повествования Лидочка.

— А товарищ Сталин приказал ей за драматурга, Туманов его фамилия! Я вспомнила! Замуж выйти! И сказал, что это последнее ее приключение. Больше не будет. А в приданое две Сталинских премии дал… ему третьей, а ей второй степени… и дом в Гаграх.

Лазарь Семенович внимательно слушал рассказчицу.

— Вот ведь как случается! – вздохнула Лидочка. – Попробуй я хоть один роман закрутить, так мужа сразу же из партии и куда-нибудь за Урал… мартеном^[60] руководить. А меня – на ткацкую фабрику. На переодевание. А ей – Сталинскую премию!

— Ковровой не за это премию дали, – веско сказала Валерия Геннадьевна, – а за исполнение главной роли в спектакле! Вы, милая, думайте иногда своей крашеной головкой, что говорите!

Лидочка поняла, что сказала что-то не то:

— Ой, я не так выразилась. Простите!

В парикмахерской воцарилась тягостная пауза.

Для Лидочки молчание вообще было невыносимым, тем более сейчас, и она решила как-то исправить оплошность:

— А вы для чего прическу делаете, Валерия Геннадьевна? – с искательной улыбкой спросила она.

— Сегодня в Кремле прием по поводу вручения Сталинских премий, – с достоинством пояснила Валерия Геннадьевна. – Нас с мужем пригласили. А вы идете с мужем в Кремль?

— Нет, – пискнула уничтоженная Лидочка.

Валерия Геннадьевна с удовлетворением кивнула, как бы говоря сама себе: «А кто бы сомневался!»

Прием проходил в уже знакомом Галине зале Большого Кремлевского дворца.

Здесь был собран весь цвет советской культуры: значительные, с романтически зачесанными назад гривами волос, писатели, известные актеры, растерянные художники, несколько народных ансамблей песни и пляски в национальных костюмах, пожилые академики с хрестоматийными седыми, «клинышком», бородками и в академических, черного шелка, ермолках, холодно-отстраненные от всех композиторы-симфонисты и суетливые композиторы-песенники и, конечно же, политбюро в полном составе.

Лауреаты принимали поздравления, рассматривали дипломы в папках из бордового дерматина и ждали выступления главного виновника торжества – Иосифа Виссарионовича Сталина. Галина и Туманов стояли рядом. Все смотрели на них, как будто сегодня они были единственными, кто получил премии.