Книга Любовь Советского Союза, страница 106 – Сергей Снежкин

— Ну что ж… – наконец заговорил он, – спектакль хороший, нужный. Актеры играют хорошо. Можно говорить о присуждении автору пьесы Сталинской премии в области театра третьей степени, а товарищу Ковровой, исполнительнице главной роли, – Сталинской премии второй степени. Это будет вам от нас свадебным подарком. А то нехорошо получается… вдова Героя Советского Союза Коврова тайно любовь крутит.

Сталин опять замолчал. Галина и Туманов ждали.

— А когда получите денежное содержание премии, купите на него дом в Гагрипше. Там место очень красивое. Товарищ Берия поможет вам с приобретением.

— Спасибо, товарищ Сталин, – с трудом улыбнулась Галина.

— Спасибо, товарищ Сталин, – сомнамбулически поблагодарил так и не пришедший в себя Туманов.

— Ну… что там у нас осталось? Архитектура? – вопросил генеральный секретарь, возвращая собравшихся к процедуре.

— Да, товарищ Сталин, – подтвердил Фадеев.

Архитектор с указкой в руках вернулся к своему проекту.

— Здание горисполкома является доминантой всего архитектурного решения пространства, которое замыкается корпусом здания областного управления НКВД по Куйбышеву и Куйбышевской области…

Грохочущий лифт вознес Галину на пятый этаж ее дома. Она открыла тяжелую железную дверь лифта со сварными решетками, затянутыми стальной сеткой, и первый раз в жизни увидела, как эта дверь, окрашенная в серый цвет, напоминает что-то страшно безысходное, тюремно-казарменное, находящееся в пяти метрах от ее квартиры, как вечное напоминание – «знак беды», символ постоянной опасности, который никогда не даст ей расслабиться, не даст возможности простой беззаботной жизни.

У дверей квартиры на легендарном тюфяке сидели тетушки со спящим Толиком на руках. Они смотрели на свою племянницу, как будто та вернулась с того света.

Галя была в гриме и в сценическом платье. Ночную рубашку и плащ, в которых ее увезли, она держала в руках.

— Вы почему здесь? Почему не дома? – устало спросила она.

— Боимся, – ответила тетя Наталья. Она опасалась спросить, но все-таки не выдержала: – Тебя допрашивали?

— Нет. Сталинскую премию дали, – так же устало ответила Галина. – Второй степени.

Дома она набрала полную ванну воды с дорогой немецкой пеной, сбросила на пол театральное платье и медленно погрузилась в нестерпимо горячую воду.

— Ну ты даешь! – восхищенно приветствовал друга Михаил. – Смотри! – он протянул Туманову гранки утреннего выпуска.

На первой странице под заголовком «Сталинские премии присуждены!» была помещена фотография, сделанная в тот момент, когда Сталин объявлял Ковровой и ему, Туманову, свое решение.

— Теперь тебе сам черт не брат! – тараторил восхищенный Миша. – Шутка ли! Чуть ли не первая пьеса – и вот, пожалуйста… Сталинская премия… – он заглянул в гранки, – третьей степени! Там же и деньги немалые полагаются! Комнату отремонтируем! Я новую «лейку»^[57] присмотрел с просветленной оптикой. А на остаток можно в Крым поехать! – размечтался Миша. – Ты чего такой невеселый? – удивился он, разглядев наконец лицо Туманова.

— Подожди! – Туманов снял пиджак, сел за письменный стол и начал быстро заполнять строками листы бумаги.

— Ты чего пишешь? – заглянул ему через плечо Михаил. – Стихи?

Туманов не отвечал.

— Ей? – удивился Миша.

Туманов опять не ответил.