Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 95 – Галина Калинкина

В следующие дни до среды – дня аванса – Лавру поручали заполнять описи, разбирать предметы из реквизированных собраний, составлять книжные каталоги. Снова повторились прогулки по антикварным. В одной лавочке Лавр приценился к кляссеру с греческими статирами, на них рисунки дельфинов и единорогов. Павел обрадовался находке, яростно торговался, утомительно снижал цену, дважды уходил и возвращался, выкупил-таки вдвое дешевле. После всё тормошил Лавра, называл нюхачём, победителем, всё переспрашивал про возраст монет, вспоминал евангельскую притчу о рыбе и подати на храм. Перед Лавром хвастал: подобных побед над аферюгами у него самого множество. И не столько кляссер в внутреннем кармане тужурки греет, сколько «выламывание рук кровопийцам» доставляет удовольствие. Забавляет, как стёклышко пенсне у торгаша запотевает.

В день аванса Лавр увяз в разборке завезённых в музейное бюро старопечатных книг. Павел отправился в походы по точкам один. Хоть и приходилось мириться с обстоятельствами, обоим казалось, сработались. После книжного развала новичка отдела «Эмали, скань, чернь, финифть» привлекли в отдел «Фарфор, фаянс» на разгрузку реквизированной посуды. Перетаскивание неподъемных сундуков и ящиков далось Лавру намного легче мук торгашества. Спустя два дня вытащив Лавра из отдела «Фарфор, фаянс», Павел уговорил заглянуть в «Магазин случайных вещей», бывший ломбард, изредка и в ломбардах удавалось выловить стоящее.

Вещи здесь не казались Лавру случайными, забытыми на лавке в парке или площадке трамвая. В полумраке комнаты-пенала с узкими подпотолочными окнами-амбразурами на полках стеллажей под номерами лежало горе человеческое, то – снесённое хозяином в скупку, что отдаёшь в холодные руки ломбардщика в крайний момент жизни. Пока Павел на входе шептался с приёмщиком, Лавр бродил между складских стоек с севрскими лампами, граммофонами, фарфоровыми кувшинами, китайскими расписными подносами, походными самоварами, кофрами, шкатулками и сундуками.

Вещи возопили: вызвольте нас отсюда.

Вещи будто бы стремились на свет Божий, в дом предметов нужных, востребованных, обласканных рукой нового хозяина.

Вещи нагромождением, размытыми очертаниями и фигурными тенями создавали ощущение одушевлённости, тянулись гнутыми ручками, задевали резными краями, раструбами, сверкали стеклянными глазками.

Фантаскоп Лавр разглядел не сразу. Мимо прошёл в задумчивости, а потом словно посторонней силой возвращён на шаг; и между чернёной серебряной рамой мутного зеркала и ларцом из слоновой кости заметил фантаскоп с набором пластин для туманных картинок. Тут же с правой стороны основания обнаружил скол. Приёмщик и Павел посмеялись над Лавром – позарился на бросовое. Но Лавр вцепился в громоздкую штуковину и две коробки в придачу; журить его дальше не имело смысла. Павел упрекнул, что товарищ расстроил их дальнейшие планы на день; с таким грузом не погуляешь по точкам. Пришлось засветло распрощаться, уговорившись на завтрашний день снова встретиться в музее.

Сгрузив свою находку дома, не ответив толком на расспросы Найдёныша, Лавр поспешил в приют за насосной станцией. Липа долго разглядывала странный предмет, протирала от остатков залежалой пыли, не разметённой ветром. Так и не объяснив себе назначения странной вещи, скрепя сердце, приписала приобретение в барыш, в добро, в пожитки «на чёрный день». Мысленно прикидывала, сколько баринька по нынешним временам за бесполезную штуковину отдал. И утвердившись в который раз, что хозяева дома всё же чудики, отправилась на двор перебирать подгнившую картошку.