Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 92 – Галина Калинкина

— Тревожно.

— Тревожно… Готовься, Лексей, к самому худшему. Заглот будет.

— Храм бы уберечь.

— Души бы уберечь. Много людей, а едина душа.

— А отчего такое с нами происходит?

— Не ищи смысл, ищи ценность. Всё – тщета. Ну нам-то с тобой за святую Церковь пострадать – благо. Вожделенны гвозди, хотя и болезненны.

— Взялся Богу служить, о себе не тужить. Что на том пути встанет…

— Мы и так перед властью в непоминающих ходим. За отказ поминать их ставленников закрывают приходы. Вот и пойми безбожников: вроде и атеисты, а вроде и поминовения своим «красным попам» требуют.

— Непоминающих – в арест?!

— В «живоцерковниках» опасность вижу, в обновленцах. Борзо напирают. Вот один из риторов их ярок, опасен. Остальные так…приспешники, греховодники. А тот даровит и безудержен, у него дар проповедческий. От хороших ораторов разору много.

— Кто ж таков?

— Вениамин Руденский, огненный темперамент.

— Не видал, но слыхивал… То ж ему старуха на паперти лоб камнем разбила?

— Ему. А другая с молотком кидалась. Видел я его проповеди – гениальные озарения. Талантливо врёт, лукавец и духовный паяц. Теперь подвязался в церкви Петра и Павла в Шелапутинском. Но по слухам, он всюду: то в филармонии завывает, то в музее про пятисотницу толкует, то на площади про половую гигиену.

— Так много диспутов нынче. Красные попы митингуют. Акафисты своему Марксу поют. Скоро до карнавалов дело дойдёт…из крестных ходов сотворить грозятся.

— Литию править некому. Перевёртыши в рясах. Архиепископ опасается запрета проповедей.

— Обратно?! Да как же такое возможно?

— Экое диво. И хуже бывало. «Австрийцами» тыкали, раскольниками. Запрещали прозываться староверами. А разве ж мы раскольники? От нас откололись. А «выгонки» помнишь? По сорок тыщ людей разом изгонялись. Или вот. Помнишь ведь, как насильно церкву перенесли из Климово в Егорьевск, чтобы пресечь оказательство староверства? Пусто место оставили. То для них пусто. А люди стали ходить к разору ежегодно. В восемнадцатом-то году небывалый подъём, небывалый. Под Климово сошлись паломники из тридцати двух деревень, пятнадцать крестных ходов слились. На поляне несколько тысяч собралось. Я такой красоты, пожалуй, и не видал больше. Архиепископ Мелетий говорил поучение. Десятки слышали, сотням передавали, сотни – тысячам несли.

— Да, поражающий факт. Как стояние на Угре, токмо не супротив монголов. Перед своей же властью стояние. Перед безбожниками.

— Теперь вот с трёх сторон жмут: никониане, комиссары и «Живая церковь». Но наш-то храм не перетащат.

— Никонианам нынче не до нас. Самим бы выжить.

— Зато большевики напирают. В газете их «Известия Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета» так прямо и говорится: «идеи обновления завоевали понимание на местах». Всё просто: завоевали понимание. Подменяют для разора. Тот же Руденский проговорился, к Пасхе закроют все храмы.

— Все?!

— Все. Понимаешь, все православные храмы! Останется одна только «Живая церковь» против мёртвой. Нас с тобой мертвецами объявили – старую веру, какая тысячу лет убить не могут. Они от одного вида наших бородачей из костей выходят. Мы в их свете на святых тянем, а святость грешниками не прощается. У них вон монахам жениться дозволено. Второбрачие духовенству разрешено. Слыхал историю с Сергием Сретенским? Любовница на попа в красный суд подала. Из суда дельце в газетки попало.