Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 86 – Галина Калинкина

— «Фарко» увезли!

— Как увезли?!

— На подводе.

— А кто демонтировал?!

— Мы и сняли.

— А кто грузил?!

— Мы и грузили.

— Я же ремонтникам на сегодня наряд выписал!

— Ты думал, а те сделали.

— Кто распорядился?!

— Новый управляющий.

— Ким.

— Федька Хрящ.

— Гугнивый.

— А вы чего же, киселяи?!

— А чё мы…

— А мы чего?

— Сказано-сделано.

— Красная власть она за рабочего.

— «Фарко» же ходовой никак?

— Живой мотор.

— Так, живой.

— Куда увезли?!

— Кудой? Нам не докладывали.

— Где Хрящев?!

— У себя в кабинете.

— У тебя в кабинете.

Кабинет свой Колчин любил. Здесь всё налажено по его личному усмотрению. Квартиру их на Первой Мещанской супруга обустраивала по собственным картинкам о счастливой семейной жизни. И верно, счастье жило в их доме. На службе же инженер сам себе хозяин. Был. Кабинет во втором этаже, окнами выходит на южную сторону и глядит на внутреннюю территорию станции. Все здания на перечёт, дорожки и клумбы между ними чётко расчерчивают площадь перед конторой, каланчой котельной, казармами и цехами. За каланчой виднеются красно-кирпичные, такие же, как и станционные, здания Бахрушинского приюта, золотится крест домового приютского храма – церкви Живоначальной Троицы, а уж за церквой гребёнкой торчит лес, соединяя Сокольничью рощу с Лосиным островом. В кабинете минимум мебели: стол с сукном на витых ножках, два стула, кресло, шкаф, диван, обтянутый кожей. В левом углу у окна винный бар в виде глобуса на массивной полуметровой опоре, в правом – чучело медведя-шатуна, на именины дарили пермские друзья-охотники. Колчин любил вертеть шарик-глобус, когда задумывался. Тот, полный напитками, сначала тяжело набирал ход, после всё быстрее вращался, также быстро заставляя крутиться за собою и мысль инженера. Пил инженер редко, угощенье держал больше для важных посетителей. К чучелу звериному поначалу плохо относился, сам не любитель охоты, но потом привык и даже полюбил Топтыгина за мудрый взгляд стеклянных глаз. За медведем притулился металлический сейф, ключи от какого сданы в местный комитет разом с круглой печатью. Вот вам скипетр и держава, властвуйте. Теперь глобус пустует. Содержимое экспроприировали местные предводители и тут же опробовали, можно ли присовокупить к достоянию красной власти. Но пока пробовали, прибыток и закончился.

Федька Хрящ нарочно не стал дожидаться бывшего управляющего в цеху. Перед рабочими никак нельзя сплоховать. Придёт инженер и спросит за самоуправство. А кто здесь власть? Нынче рабочий человек здесь власть в лице его, Кима Хрящева. А не тот недобитый элемент, на все пуговицы застёгнутый. Федька ходил желваками и кадыком. Федька скрипел кожаной тужуркой, чуть тесноватой его налитой мускулами фигуре. Добытый кожаный плащ и вовсе не сел на него, пришлось сеструхе отвалить «с барского плеча». Дрездо только в нём их ходит на швейную фабрику. Федька примерялся в кабинетном кресле встретить бывшего его хозяина. Федька садился на подоконник, закуривал. Федька разваливался с ногами на диване. Тут и решил остаться, ожидая скорого прихода своего нынешнего заместителя.

Колчин со времени выборов нового председателя Технической коллегии и местного комитета перебрался в кабинет попроще, на первый этаж и окнами на казармы. В свой прежний директорский кабинет он теперь ходить не любил. Там накурено и захламлено. Со стен сняли географическую карту мира, и чертежи пустили на курево. Чертежи хорошо горели в скрутках, а карта плотнее бумаги, её просто извели как буржуазное излишество, всё одно на ней ни слова по-русски. Зато на стенах теперь развесили плакаты «Рабочий! Владей оружием – всеобщее военное обучение!» и «Верю, сотую встретим годовщину».