Онлайн книга «Лист лавровый в пищу не употребляется…»
|
— Зачем мне в родовое? — Вам не в родовое. Вам к профессору Подснежникову, – Евсиков написал несколько слов на карточке. – Вот, отдадите от меня. Ежели ко мне ложиться не собираетесь, может быть, предпочтёте другого эскулапа. — Зачем мне в лечебницу, коллега? Я и сам доктор. Моё медицинское образование ценят клиенты бани – уважаемые люди, впрочем, и неуважаемые тоже ценят. А может, Вы меня в «скворечник» упечь хотите? Так я к умалишённым не пойду. Матери с сестрой на руку. Говорят, будто в детство впадаю. Но я дитя времени. С богатой родословной греха. Меня для матери нет. Вспоминает о мне в день получки. Одной жизни не хватит, чтоб мы с её дочерью признали друг в друге сестру и брата. В банях у меня только и свет. Все ко мне с уважением, Док, товарищ Черпаков. В банях всё не дурственно устроено, на современный лад: свой Совет, я в помощниках. Не лидер, нет. Но помощник. Я и в психбольнице создал бы комитет или «Союз психически расстроенных». Таких, как я, охотно продвигают в коммунисты. Я бы коммунистом сразу и заделался бы. Но не заделался. А потому, что не желаю вступать в ряды марвихеров. Они покупкой тувилей занимаются. Вот мы всю ночь играли втроём в кабалу и безик. Мне живая карта досталась, но нет-с, ободрали Черпакова, как мочало. Бумажник увели, смеха ради. А потом спрашивают, здоров ли ты, Док? — Кто спрашивает? Медики? — Нет, чекисты. Партнёры по картам. Давние мои клиенты. «Капитан» Варфоломеев только от Черпакова массаж принимает. А второй, безглазый… — Чекист-инвалид? — Отчего же-с. Просто глаза без цвету, пустые и неподвижные. Безглазый ниже рангом. Но большевику Варфоломееву выказывается почёт, значит, и его сотоварищу, будь любезен, услужи. Я же – холуй. Смирна и бальзам, и кассия – от одежд твоих… смирна и стакти, и кассиа. У того нижнего чина так дурно пахнут ладони, кабы Вы знали. Уж с чем только я не советовал ему ванночки принимать, а всё бесполезно. Не встречал я в своей практике столь резкого запаха, его и в двух метрах слышишь. Кислятина. Резко, как терпентинное масло пахнет или вот скипидар живичный. Играли ночь напролёт. С утра и поспал пару часов, да к Вам. Наврал я, не был дома. И про бани наврал, будто сладко мне там. Они ведь меня, Леонтий Петрович, за обслугу держат, нет уважения, нет. Ах, я помню, как меня ценили в доме у вас. О, что за «четверги» бывали у Евсиковых! Дамы, приятные разговоры, угощение… А сегодня, случайно, не четверг? — Суббота. –За психа держат, за коридорного. Черпаков, ноги мой, задницу подтирай пипифаксом, веником хлещи. Чуть не грязную воду из шайки хлебай. Форменное издевательство, форменное. А я ведь ветеринарный врач, с практикой, с клиентурой. Я в высших кругах общался. — Зачем же, голубчик, Вы взяли на себя такую муку? — Да разве же мы сами выбираем?! Признаюсь, на прежних ваших «четвергах», тогда, в четырнадцатом, до переворота, я ведь всех вас порицал и презирал даже. Чувствовал, не гожусь в святоши. А старообрядцы одним видом своим, строгостью, чинностью, надутостью некой, мне о том и напоминали. Мол, знай своё место, грешник-ветеринар. Большевики меня свободно в своё общество впустили. И возомнил свободу. А нынче чувствую себя там червём в гумусе. А чекистики меня за червя и принимают, за ветошь, за мочало драное. Не стесняясь, обсуждают такое… В присутствии…моём. Вам и в голову не придёт. К примеру, у дам обсуждают-с форму vagina dentata. Какая длина, какая изогнутость… |