Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 237 – Галина Калинкина

Попугай в клетке увесисто шлёпнулся на дно дохлой тушкой.

Дождливый вечер наводил тоску.

Апрельским дождём посекло ослабевший снег в зернистую крупчатку. Оставшиеся в низинах и канавах сугробы осели до рыхлых, расползшихся кратеров. Капли барабанили в стекло и раму, скакали по жестяному карнизу. Так скакали и мысли Виты, примостившейся у подоконника в детской спальне корпуса. Дети улеглись рано и дружно.

В ночь со Страстной пятницы на Великую субботу Вита сменила Бьянку Романовну. Следующая ночь – бессонная – требовалась ей самой. Конец зиме. Вот Пасха отторжествует, и весна всей полнотой нахлынет. Как Липа говорит, «дожили до тепла – все-таки есть Бог!». А если морось пошла, говорит она: «Всё большевики!» Или прибавит: «Что было, то и будет». Милый, милый, Найдёныш.

В Лазареву субботу в приют забегала Мушка.

Грустили о Диночке. Дина запретила провожать ее. Боялась слёз. Боялась внимания. Как печально, казалось бы, провожать подругу. Но важнее не потерять ее вовсе: не так давно любовавшуюся отблесками революции, как близкими зарницами, не так давно восхищавшуюся веселыми разрушениями, теперь же, через новое чувство, избавившуюся от морока и прежних заблуждений. «Ты плохо слушаешь меня, Вита! Я, как Катерина из «Грозы», в затянувшемся монологе». «Почему же, Мушечка, плохо? Я слушаю. И очень люблю вас, тебя и Дину. И жду весны. И жду Пасхи. Просто Страстная впереди, надо сократиться».  Это было в Лазареву субботу.

В Вербное воскресенье Липа вернулась со службы с вязаночкой освящённой вербы и принесла новость: человека деревом придавило. И особо не придали бы значения, сколько ныне людей находят свою смерть, иногда вот такую нелепую. Но тут начали вскрываться подробности. Придавило в Сокольничей роще, неподалёку от бывшей дачи Талановых, при странных обстоятельствах. На самой даче и на соседней слышали женские крики. Потом треск и хруст, мужской утробный возглас. И страшную тишину. Когда с двух дач жильцы с собаками вышли к предполагаемому месту происшествия, они застали распластанное тело мужчины под сосною и рыдающую, расхристанную женщину на насте. Снег в лесу до конца не сошёл. А прошлым годом на Пасху сугробов не осталось даже в лощинах. Женщина оказалась жиличкой одной из дальних дач, получившей ордер на вселение. Она тащила от «железки» свой скарб, когда на неё набросился мужчина. Сперва решила, вор. А тот на мешок не позарился, пытался её саму повалить. Но в драке женщина сумела отпихнуть лиходея далеко в сторону. Он поскользнулся. Тут сосна и рухнула. В слободке удивлялись, что дерево оказалось подпиленным. Говорят, такие же подпилы находили ещё в нескольких местах рощи, в основном на закольцованных тропинках. Ныне отпущаеши. Это было в Вербное воскресенье.

В понедельник на Страстной во владение Лантратовых заявился новый квартхоз, в бескозырке и бушлате с начищенными пуговицами. Липа, наблюдала через открытую фортку и передала почти дословно, как умело Мирра отвадила мытаряот Малого дома. Та сумела поговорить с молоденьким морячком таким манером, что у должностного лица не возникло вопросов и к дому Большому. Мирра показала документ: справку или мандат. Матросик долго мял бумагу в руках, вертел головой в стороны, взглядывая на сарай и сад. Из сада несло потревоженной сырой землицей и талой водою. Но больше морячок засматривался на бойкую девушку в кожаном плаще до пят. Ушли они вместе. Не позабыть поделиться догадкой с Лавром: похоже, Мирра с клубом швецов спасла владение Лантратовых от отъёма и от национализации сада. Это было в понедельник на Страстной. Каждый день в храме шли особые службы: приближался праздник опресноков. Христос в Вифании.