Онлайн книга «Лист лавровый в пищу не употребляется…»
|
Тонька и сама не сильно родительским афронтом уязвилась; насупились друг на друга да и только. Зато брательник невесты возрадовался, загулял спозаранку. Федька обнимал Дара, орал на ухо «разделил свои права на два, заботы помножь на столько же» и ржал, довольный. Ещё Федька обрадовался нежданному приходу Шмидта. Аркашка теперь сидел на скамье возле гармониста и с того конца стола хмуро взглядывал на молодожёнов. Жаловался Хрящу, что ни один шибздик за месяц отсидки не навестил его в каталажке рядом с бывшими «Титами», ни один передачки не снёс. По столу переходили бутылки с самогоном и столовым вином, тарелки с закуской. Аркашка жадно глотал «полевую кашу» с варёной требухою и салом. День выдался на удивленье. Солнце шпарило в тужурки и бушлаты, обжигало белые лица, как выглянувшие из-под талого снега первоцветы. Быстро запьянели, громко тосты выдвигали и за Ильича, и за Красную Армию, и за ВЦСПС, потом за брачующихся. Мирра веселилась и самогон пила наравне с женихом, оглядывая застолье, хохочущих, зардевшихся, ряженых, поющих, гогочущих гостей. Не скучная свадьба, а всё же не такая снилась. Не хватало Любки рядом, а главное и решающее – жених не тот. С Аркашкой глупо вышло: заявился прямо в день свадьбы. Забыла она о нём, напрочь забыла. Дел на фабрике невпроворот. Профсоюзное движение растёт, наращивается. Руководство требует увеличить процент вовлечения. А Ильич назвал профсоюзных лидеров «приводными ремнями», важным фактором строительства коммунизма. До сапожников ли тут? Хотя, конечно, целуется Аркашка умелее Дарки и мускулистей телом будет; Лахтин больно хлипкий, жидковатый. А менять своё фамилие Хрящёва на Лахтину она не собирается, что за пережитки, пусть и не пристаёт «жаних». Пусть обижается, плевать-переехать. Всё стало проще и свободней, всё и делалось, чтоб стало проще и свободней. Вот как народ широко раззуделся на гулянке. Пусть те, бывшие, из-за занавесок завидуют. — Эй, вы, черти некрещёные, кричите «горько»! Чего замолчали? – Мирра поднялась из кресла, сама обняла Дара за шею и долго целовала, не отрываясь. – Айда плясать! Гармонист на хромке растянул меха, выдал наигрыш и головы повёрнутые на целующихся обратились на звук мажорный, призывный. Мирра оторвалась от суженого, закружилась. Всё уставились на невесту, скинувшую кожаный плащ. Та, хоть и коротка ростом и тяжела в кости, а танцевала легко. И в танце что-то зазывное читалось, пыл и желание. Вихляния выдавали темперамент и пылкость. На середку двора, поддержать, выскочила девка в косынке, руки в боки поставила и, мутно глядя гармонисту в кадык, загорланила. Не гляди-ка, глаз степной. Завернусь рогожею Постелю-ка за стеной. Будет так надёжнее. Мирра отошла. Сбоку к красной косынке подскочила бритая и своё заголосила, задвинув локтем подругу и встав перед гармонистом. Завертелася земля Ленина родила Прежде кем бы я была? Нынче заводила Пьяно улыбаясь и, не сбавляя темпа, им обеим ответил гармонист. Голос у того оказался низкий, внушительный. Пролетарий, пролетарий, Берегися от аварий Выпадет авария Не женят пролетария Девки плясали в снежной каше, брызгались под юбки, голосили, соревнуясь друг с другом. И ряженые мужики вышли в круг. Снова одна из певуний затянула. А я девка боявая, |