Книга Прекрасные маленькие глупышки, страница 121 – Оливия Хоррокс

— Да, это будет самая грандиозная, самая экстравагантная вечеринка, какую когда-либо видел Корнуолл! Мы пригласим джаз-банд из Лондона и организуем праздничную ярмарку! Мне было так грустно, что я не смогла пойти с вами на Хэмпстед-Хит… Но я перенесу его сюда… Разожжем огромный костер! И нам нужны фейерверки!

— Не увлекайся, Роуз… — предостерег сестру Александр.

— Сначала ты жалуешься, что ей нечем заняться, а потом отговариваешь, едва она загорелась, — набросилась я на него.

Он подался вперед и, опустив темные очки, посмотрел на меня в упор. От этого неожиданного взгляда у меня захватило дух! Я уже почти забыла, какая глубина таится за этими красивыми глазами, и на какое-то мгновение мне показалось, будто мы единственные люди на земле.

— Ты рассуждаешь об этом с позиции того, кто будет веселиться на вечеринке, а не того, кому придется оплачивать счета, — ответил он с очаровательной улыбкой. Бабочки пробудились в моем животе и снова затрепетали.

Александр казался невозмутимым. Однако в памяти всплыл инцидент с управляющим банком, свидетельницей которого я стала, а еще сцена между Александром и его отцом… Я припомнила также, как он говорил что-то насчет продажи земли. Но если Тремейны испытывали финансовые проблемы, то почему не отказывались от роскошного образа жизни? И где находили деньги на содержание Сент-Агс?

— А ты рассуждаешь об этом с позиции того, кто любит камни больше, чем людей, — парировала я, решив поддержать легкое настроение беседы и вернуться к этим мыслям позже.

Роуз и Генри захохотали и заулюлюкали. Александр сверлил меня взглядом, и пространство между нами потрескивало от электрических разрядов. Интересно, ощущал ли он это? Он вновь откинулся на спинку шезлонга и скрылся за страницами книги, но я успела заметить, как изогнулись в улыбке его губы.

Мы в молчании наблюдали за тем, как пастельные оттенки неба сменялись огненно-оранжевыми. Воздух с каждой минутой остывал.

— Становится прохладно… — проговорила Роуз, обхватив себя худыми руками. — И почему это солнце всегда должно заходить? — Она печально посмотрела наверх, на утес, где гордо возвышался их дом. — Я еще не готова возвращаться домой.

— Спешить некуда. Почему бы нам не разжечь костер? — предложил Александр, и лицо Роуз озарила улыбка.

— Да! — выдохнула она. — Это было бы чудесно.

Александр и Генри поднялись на ноги и отправились искать прибитые к берегу коряги, а Роуз, завернувшись в большое полотенце, опустилась в один из опустевших шезлонгов. Я пошла в другую сторону бухточки и принялась собирать в сумку щепки и веточки. Наблюдая за тем, как прибой набегал на песок, я вдруг заметила маленький платан. Он отчаянно пытался выжить, пустив корни в щель между двумя покрытыми ракушками валунами. Это молодое деревце выглядело усталым, поникшим — и совершенно неуместным на пляже. Изогнувшийся ствол покрывала корка соли — след постоянных набегов штормовых ветров с океана. Но платан не сдавался. Это пробудило во мне что-то знакомое, и я, торопливо вырвав страницу из альбома, полезла в сумку за угольным карандашом. Я хотела зарисовать кору деревца, ее фактуру, чтобы потом использовать в работе. Пока не понимая, для чего именно, я почему-то сочла это важным.

— Значит, ты его получила, — вдруг раздался за моей спиной голос Александра. Вздрогнув от неожиданности, я уронила карандаш. Нагнувшись, он подал его и кивнул на кожаный альбом, который я держала в руках.