Книга Вечное, страница 175 – Лиза Скоттолайн

— Не указывай мне, что делать в моем собственном доме. — Мать смерила их холодным взглядом. — Что это за мусор?

— Quattropunti.

— Оружие?

— Да.

— Опять что-то задумал? — Она с прищуром воззрилась на мужа.

— Да.

Мария поджала губы.

— Беппе, если с Марко что-нибудь случится, домой не возвращайся.

— Понятно, — согласился отец.

— Никогда.

— Знаю.

Мать закрыла за собой дверь, не сказав больше ни слова.

Марко натянуто улыбнулся:

— Она ведь не всерьез, правда?

— Еще как.

— Не может быть!

— Ты не знаешь ее так, как я.

— Что она сделает, вернись ты домой без меня? Выгонит?

— Нет. Просто убьет. — Отец хохотнул, но Марко, который вспомнил о его измене, стало не смешно.

— Папа, а что было у вас матерью Элизабетты?

Отец помрачнел.

— Я этим не горжусь.

— Как это случилось?

— Все началось с Людовико, отца Элизабетты. Тогда она была совсем малышкой, как и ты. — Отец устроился на горке ящиков, опустив quattropunte на пол. — Я познакомился с Людовико, когда он пришел на площадь Сан-Бартоломео-аль-Изола расписывать базилику. Он был очень талантливым художником. Я приносил ему кофе. Однажды, возвращаясь домой, он закрасил на стене в Трастевере эмблему партии. Вместо нее он оставил там великолепное изображение базилики.

— О нет…

Отец помрачнел.

— Знаешь, в те времена Рим кишел бандитами. Одним из них был Кармине Веккио.

Марко навострил уши.

— Офицер ОВРА?

— Да. Он увидел картину, но не знал, кто это сделал. Стал расспрашивать, не приходил ли кто-нибудь расписывать Базилику, но я сказал ему — нет. В тот вечер я предупредил Людовико: он должен убраться из города. Тогда-то я повстречал Серафину и… влюбился.

Марко было тяжело это слышать.

— По-настоящему?

— На меньшее я бы не разменивался. Но она оказалась не такой, какой я ее представлял. Эгоисткой. Теперь-то все ясно. Мне еще повезло.

— Вы с мамой счастливы?

— Да. Супружеская жизнь — тяжкий труд, но оно того стоит. — Отец с явным облегчением улыбнулся. — В общем, я велел Людовико и Серафине уезжать из города, но он слишком рано вернулся и угодил в засаду. Я подозревал Кармине и Стефано Претианни, но так и не сумел ничего доказать. Они сломали Людовико руки, и больше он не мог рисовать. Это было жестоко и несправедливо.

Марко вздрогнул. Значит, рыжий рассказал Элизабетте правду.

— Их наказали?

— Нет, повысили. — Отец покачал головой. — Людовико после этого покатился под горку. Он не мог писать картины, не мог зарабатывать деньги. Начал пить. Я помогал ему как мог. И неотступно думал о Серафине. Тогда-то все и завертелось. — Отец поджал губы, но смотрел в глаза Марко и не отводил взгляда. — Стыдно признаться, но я предал доверие Людовико и твою мать.

— Как она узнала?

— Однажды вечером она пошла за мной с ножом.

— Мама, с ножом? — недоверчиво переспросил Марко.

— Не стоит обманываться на ее счет. Твоя мать — просто нечто. Она защищает свою семью. — Отец вздохнул полной грудью. — Я совершил ужасную ошибку. Разбил ей сердце. Теперь проведу остаток жизни, пытаясь загладить вину.

— А как узнал отец Элизабетты? Это он мне все рассказал.

— Людовико? Наверное, Серафина ему призналась. Говорят, она бросила его ради другого. Наверняка он винил во всем меня, и я не стану возражать. Но все осталось в прошлом.

Марко не согласился: