Книга Вечное, страница 166 – Лиза Скоттолайн

При мысли о ней у Сандро рвалось сердце. Он вспомнил, как в пустом классе она призналась ему в любви. А теперь у нее наверняка другой, возможно, она даже вышла замуж. Его женой Элизабетта никогда не станет, но сердце Сандро навеки принадлежит ей.

— За светлое будущее! — провозгласил отец, поднимая стакан.

Марко, август 1943

Уже почти наступила полночь, Марко в полном изнеможении шагал домой. Он вернулся на службу в Палаццо Венеция, но успел пожалеть о своем решении. Правительство Бадольо все еще не укрепило позиции и до сих пор не подписало перемирие. Беспомощный Бадольо никак не мог выбрать, чью сторону принять — немцев или союзников, он пытался добиться объявления Рима «открытым городом», то есть нейтральной зоной. В результате обе стороны теряли терпение. Немцы под командованием фельдмаршала Кессельринга^[114] отступили к окраинам Рима, а союзники сбросили на город листовки, предупреждая, что возобновят бомбардировки, если Бадольо не подпишет соглашение.

Марко ступал по Понте-Фабричио, не в силах стряхнуть одолевшее его уныние. Он по-прежнему не понимал, кто он теперь такой. Он был фашистом так долго, что другим себя не мыслил. Правительство Бадольо не предлагало ничего иного.

Он прошел мимо счастливого семейства и задумался, будут ли у него когда-нибудь жена и дети. Он спал с женщинами, но ничего его не радовало. Марко все еще вспоминал Элизабетту, порой ему доводилось бывать рядом с ее рестораном. Он любил ее, но знал, что она любит Сандро. Даже если они не встречаются, Марко все равно ее потерял.

Перейдя через мост, он увидел, что отец убирает столики на улице. Марко подошел к нему и сказал:

— Давай я возьму фартук, папа, и помогу прибраться.

— Я уже закончил. Налей нам вина и подожди меня в баре.

Марко отправился в бар, налил им по бокалу красного и отнес на столик сбоку от входа. Он уселся и отпил вина, но настроение не улучшилось. Вошел отец, запер дверь и, подойдя к нему, тяжело опустился на стул.

— Что стряслось, Марко?

— Палаццо Венеция. Офицеры и политики. Бадольо — дурак набитый, ты верно подметил.

Беппе пригубил вина.

— Так почему бы тебе не уволиться? Работай на меня.

Марко не хотел с ним ссориться. Они только недавно стали ладить.

— Только не обижайся, папа, но я не хочу всю жизнь работать в баре. Это дело твоей жизни, не моей.

— Так чем же ты хочешь заниматься?

— Если скажу, что не знаю, ты огорчишься. Да, я не оправдал твоих ожиданий. Почти не езжу на велосипеде, работаю в Палаццо Венеция. Название должности изменилось, но работа-то та же самая, — сказал Марко.

«А я едва умею читать», — про себя добавил он, однако об этом умолчал.

— И что с того? Ты — не твоя работа, сынок. Жизнь редко оправдывает наши ожидания. Думаешь, у меня все сложилось, как я хотел? А Муссолини оправдал наши ожидания? — Отец покачал головой, вид у него был осунувшийся. — Я совершил ужасную ошибку.

— И я такую же.

— Но я-то должен был догадаться! Тебя учили верить Муссолини, а я сам его выбрал. Вот и спрашиваю себя — почему. Снова и снова. И кажется, я все понял.

— Почему?

— Когда-то давно нас пытались сделать единой Италией. Но мы не представляли, что это значит. Не имели понятия о национальном самосознании. — Отец с горечью посмотрел ему в глаза. — Итальянцы должны были понять, что их страна из себя представляет, и Муссолини внушил им, что величие их страны породило Рим. Может, он и прав, только сбился с пути.