Книга Вечное, страница 125 – Лиза Скоттолайн

— Справляется.

Розе было очень жаль Альдо, он всегда ей нравился.

— Бедные Мария и Беппе. И Эмедио тоже.

— Марко работает в Fascio, в Палаццо Браски. Они с отцом пытались помочь нам добиться особого статуса, но ничего не вышло. Хорошо хоть, попытались.

— А что насчет Элизабетты? — Роза вспомнила, что брат был без ума от Элизабетты. — Что между вами произошло?

— Марко был тоже в нее влюблен, и она выбрала его. — Сандро нахмурился, и Роза поняла, что это событие огорчило его больше всего.

— Мне очень жаль.

— Если было суждено из-за кого-то ее потерять, пусть лучше это будет он.

Роза видела, что Сандро страдает, но пытается держаться.

— Итак, ты пережил свое первое горе. Мой тебе совет — живи дальше. Ты завидная партия. С кем-нибудь встречаешься?

— Нет, мне не до того.

— В море много рыбы, Сандро.

— Это я ему и твержу! — вмешалась мать.

— Еврейской рыбы, — добавила Роза, надеясь рассмешить Сандро, и ее надежды оправдались.

— Здорово, что ты дома, Роза.

Роза улыбнулась, и правда радуясь возвращению домой. Семья нуждалась в ней, настал час таких испытаний, каких прежде не бывало.

Сандро спросил:

— Ты, наверное, волнуешься за Дэвида?

— Конечно, — подтвердила Роза, которая постоянно думала о муже.

— Тогда будем волноваться вместе. — Сандро взял ее за руку. — Мы же семья.

Марко, февраль 1940

В гетто стояла глухая ночь, начал моросить дождик, и Марко на велосипеде прибавил ходу. На улицах не было ни души, все спали, поэтому он всегда выполнял свое секретное задание в такой час. Он уже несколько месяцев доставлял продукты и деньги к дверям Сандро. Марко доезжал до их новой квартиры, взбегал на третий этаж, вешал сумку на дверную ручку и исчезал. Они с отцом не хотели, чтобы Симоне знали, от кого гостинцы, — им было бы неловко.

Марко катил по Виа-Каталана, широкой улице, проходившей мимо синагоги, резиновые колеса подпрыгивали на брусчатке. Светлая штукатурка синагоги хорошо была видна в темноте, квадратный купол возвышался под грозовым небом. Марко свернул направо, на Виа-дель-Темпио, и проехал мимо жилых домов, ставни которых были закрыты от холода. В одном из дверных проемов устроилась на ночлег семья, укрывшись одним одеялом.

Марко отвел взгляд. Тяжело было видеть, какие лишения испытывали люди на улицах гетто, и он опасался, что может стать еще хуже. Его шеф и все остальные в Палаццо Браски считали, что Муссолини передумает и что Италия вступит в войну на стороне Германии.

Марко рулил домой по набережной Ченчи, и огни, что горели вдоль берега Тибра, в тумане были едва различимы. Он склонил голову, прячась от дождя. Движение было небольшим, и он выехал из гетто. В форме Марко там больше не появлялся, даже ночью. На него обращали внимание, и на лицах прохожих отражались то испуг, то отвращение. Его коробило, что евреи боятся фашистов, но он их не винил.

Марко прибавил ходу, приближаясь к Понте-Фабричио. Он стал плохо спать. Он все еще верил в фашизм, но антисемитизм отторгал, и это разрывало его изнутри. Марко не знал, чем еще может помочь семье Сандро, кроме как позаботиться, чтобы они не голодали.

Его отец с ним согласился. Теперь это было единственное, что их объединяло, хотя они по-прежнему почти не разговаривали.

Марко уже почти добрался до Понте-Фабричио, когда заметил, что позади едет машина. Он с досадой прибавил скорость. Машина тоже покатила быстрее. Оглянувшись через плечо, Марко увидел темный седан. Не понимая, зачем машина пристроилась за ним, Марко поднажал, рискуя поскользнуться на мокрой мостовой.