Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 96 – Полина Рош

— Еще б курей, да телят в княжьей палате пригрел, – раздраженно сказал он. – Вечно в нашем доме кто-то чужой трётся. Так и до бо́льшей беды недалеко.

Остромысл, тяжело дыша, прищурился, будто в самую глубь души среднего княжича захотел взглянуть. Он уже слыхивал такие мысли от второго сына, а теперь и этот по той же тропке решил пойти? Да и кого это он чужими назвал?..

Вечером, когда весь терем утихомирился и улёгся по лавкам, Остромысл сидел в своей опочивальне, подставив лицо ледяному сквозняку из оконной щели. Никто её не законопатил, а ему холод никогда не мешал. Он и сейчас остужал буйный нрав и леденил мысли, как бельё на морозе: ни капли сомнения в них не оставалось. В дверь вдруг уверенно постучали. Князь обернулся, почему-то ожидая увидеть Аяра, но на пороге показался Ульв.

— Дозволь, княже, с глазу на глаз словцом переброситься. Что делать теперь думаешь?

Князь хмуро глянул на верного воеводу, и повернулся к нему всем телом. Сейчас, когда первая жгучая ярость отступила, он должен был думать обо всех, кто был под его защитой. Твёрдым, не терпящим возражений голосом он сказал, что намерен Ульва с Хлыном отправить в Кутум в знак того, что Остромысл о них не забыл. В Ольхове на княжении останется Горд. А Аяр… Князь не будет его останавливать. Саднящим шипом в нём засели его слова о том, что Соловейка всё сама должна решить. Что решить? Выбрать из них?.. Остромысл так глубоко вдохнул, что заболело за грудиной.

— Ты в самом деле решил их догонять? – строго спросил Ульв, перебив княжьи мысли. – Наших мужиков побили, коней угнали. Едва сами себя оборонять можем. Горд хоть и разумный, но слишком юн, даже со всей княжьей дружиной. Отобьётся ли во второй раз, если вдруг что? Теперь еще кто знает, что Кутумские удумают теперь, даже если я их умаслю. А вы с Аяром, что старый, что малый… Но тот хоть молодой дурак, а ты уж, княже, седой наполовину. Десяток девок тебе взамен таких же рыжих и толстозадых найдут… К чему ты вернёшься, если и найдешь её? Прямо на пепелище будешь возлежать?

Отцом Буреломом воспитанное в Остромысле чувство долга перед своей землёй и народом коленом прижимало острое мужское желание вернуть любимую женщину. Разве он может её оставить?! О каких других девках Ульв говорит? На пепелище… его родовой дом он пепелищем называет?! Не бывать этому! Остромысл упрямо опустил голову совсем как его старший сын.

— Не сироти Ольхов, княже, одумайся!

Бесконечно долго пленников везли на санях. Соловейка хоть и тихо плакала, но девицы всё равно её слышали. Сначала они меж собой обвиняли Корьяна во всём, а потом кто-то обронил: «Но его так жестоко убили… Бедный княжич. Как он кричал! Как он был зол на эту… Всё из-за этой… потаскухи». Тогда впервые это прозвучало и острой сосулькой вонзилось в сердце.

Чем дальше они уезжали от дома, чем отчаяннее становились мысли, тем громче Соловейку обвиняли. Это из-за неё погибла Журавелька – милая и кроткая девица. Это из-за неё рассвирепел Корьян. Это из-за неё он привёл на их землю мучителей, потому что никак по-другому пережить своё горе не смог. Это из-за неё они все здесь оказались. И теперь её, бесстыжую порченную девку не продадут, а их – цветущих и честных девиц – отдадут в руки каких-нибудь мерзких заморских богачей.