Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 36 – Полина Рош

— Лей! – приказал Скорпунь, дёрнул Соловейку за руку и полоснул ей по плечу кривым ритуальным ножом. – И свою жертву отдай богам за просьбу!

Соловейка закричала больше от неожиданности и страха, чем от боли. Руки дрогнули, и полная крови миска рухнула, разбившись о камень. Брызги разлетелись в разные стороны, осели ей на ладони, лицо, губы. Старик притянул её ниже, дожидаясь, когда кровь стечет под рукавом вниз и закапает с пальцев на алтарь. Соловейка закричала еще громче от дикого страха: он сейчас зарежет её прямо на этом камне! Полоснёт по горлу и всё! С силой она вывернулась из цепкой хватки старика, вскочила и бросилась от алтаря в сторону, не разбирая дороги.

Лес со страху казался черным и непролазным, голубого неба совсем не видно. Кусты и ветки хлестали по лицу и бокам, бросаясь вслед листьями, чтобы она больше не возвращалась. Она и не хотела! Никогда-никогда-никогда она больше сюда не придёт! Зубы стучали от ужаса, кровь подгоняла вперёд, она бежала всё дальше в глухую чащу, раздирая сарафан о голые острые ветки. Но тут кто-то схватил её сзади, зажал в такие тиски, что кости затрещали. Или это ломались ветки и листья под тяжелым чудищем? Соловейка бы закричала, но ей тут же закрыли рот – прижали, расплющили о что-то огромное. Она бешено дёрнулась в сторону, испуганно закричала, но смогла только промычать, и тогда над самым ухом кто-то сказал:

— Тихо-тихо, не то всех белок распугаешь.

Соловейка замерла. Голос был будто бы князя Остромысла, но Соловейка не поверила. Как бы ему тут оказаться?.. Это всё проклятое ведовство ужасного старика! Ужас, боль и дикое изумление плескались в ней так же, как кровь в миске. И, наконец, пролились. Она забилась, как птица, пытаясь пнуть, ударить, оттолкнуть. Но руки вокруг неё только сильнее обвивались. Чудовище зашипело и потянуло её в кусты. Теперь-то её точно убьют! Их разделяла только её толстая длинная коса, врезавшаяся в лопатки, как межа. Отчаяние придало сил. Она еще раз дёрнулась вверх и вцепилась зубами в его руку.

Чудовище что-то прорычало и отпустило. Соловейка вывернулась, но не смогла сбежать – её схватили за руку, пальцами попав прямо в порез.

— Остановись! – раскатисто проревело над ней чудище сердитым голосом князя Остромысла. – Какая ж ты Соловейка, ты дикая куница!

Она резко вскинула голову и с изумлением поняла, что никакое это не чудище. Перед ней действительно стоял князь, огромный и очень мрачный. Он не морок, не видение, не чужое колдовство. Он с силой сжимал её плечи, но не пытался убить. Не пытался. Он её нашел, догнал… Кровь всё еще стучала в висках, заставляя подрагивать в руках князя, коленки подкосились, но он её удержал. Губы Соловейки задрожали, в груди что-то сильно сдавило и едкой солью подбежало к глазам. Захотелось громко-громко закричать, но Соловейка прикусила губу. Смотреть на князя она не могла, но и сдерживаться больше тоже не получалось. Она вдруг закрыла глаза, обмякла и, уткнувшись лицом в грудь Остромысла, горько разрыдалась.

— Куда ж ты побежала, – помолчав, негромко сказал князь. – Дальше дикая чаща, пропадёшь – никто тебя не найдёт.

Взяв Соловейку за плечи, он отстранил её и взглянул в лицо. Слёзы сами текли по щекам, она их глотала, облизывая солёные губы, не смея взглянуть на князя. Только когда он взял её за порезанную руку, Соловейка вздрогнула, резко вскинула голову.