Книга Елизавета Йоркская. Последняя Белая роза, страница 290 – Элисон Уэйр

Глаза короля вспыхнули.

— Что еще я сделал… или не сделал? Вы должны сказать мне.

— Судьба Куртене никак не решается. Вы не представляете, как страдает от этого Екатерина и я тоже, видя, в каком она отчаянии. И… – Елизавета замолчала. Некоторые вещи никогда нельзя произносить вслух.

— Вы об Артуре, не так ли? Вы осуждаете меня за то, что я не заметил раньше проблем с его здоровьем и все время принимал неверные решения.

— Вы знали задолго до прошлого декабря, что Артур болен. Боялись последствий его вступления в брак, вы сами говорили мне. Но мои опасения отбрасывали. Вместо того чтобы прислушаться к тому, что говорит материнское сердце, вы полагались на доктора Линакра, и посмотрите, что из этого вышло!

— А вы не думаете, что я сожалею об этом каждый день моей жизни? Я распинаю себя за это и за то, что не поехал к нему, когда он нуждался в нас.

В глазах Генриха стояли слезы. Но Елизавета заледенела в своем гневе и возмущении. Она ничего не могла ему дать, как и он ничего не сделал, чтобы помочь ей. Генрих встал и обошел вокруг стола. Елизавета шагнула назад, и он остановился.

— Я верил в то, во что хотел верить. Я не мог принять возможность другого исхода и цеплялся за слова Линакра. Не вините меня за это. Я жил надеждой.

— И я тоже. Генрих, я знаю, что вы тоже скорбите. Но это должно было сделать вас восприимчивым к моей боли. А вы только усилили ее.

Король положил руки ей на плечи, но Елизавета скинула их.

— Бесси, из всех людей именно вы не можете не понимать, что для короля польза государства должна быть превыше всего. Не просите меня проявить больше снисхождения к вашим сестрам, чем я уже проявил.

Елизавета бросила на него быстрый взгляд:

— Я думала, что значу для вас больше. Нам определенно нужно пожить отдельно. Пойду готовиться к отъезду и попрошу Екатерину сопровождать меня.

— Бесси… – начал Генрих.

— А во время путешествия, – продолжила Елизавета, – я постараюсь набросать план моего дома в Гринвиче.

С этими словами она оставила Генриха, сердце ее разрывалось на части.

Июльское солнце палило вовсю, когда Елизавета и Екатерина с небольшой свитой покинули Виндзор и направились в Вудсток. Обе они немного всплакнули при расставании с детьми, но рассчитывали вернуться к ним с новыми силами. В Датчете они сели на паром, который перевез их через Темзу, а потом поехали на север, в аббатство Нотли, где остановились на ночлег в роскошном доме настоятеля. У Елизаветы было тяжело на сердце, тем не менее физически она чувствовала себя хорошо, разве что легкая тошнота донимала ее по утрам. Она рассчитывала, что перемена обстановки поднимет ей настроение. Но надежды на это были перечеркнуты, когда на следующий день их догнал гонец с письмом из Хаверинга, где на попечении леди Коттон находились дети Екатерины.

— Эдуард умер! – вскричала Екатерина и выронила письмо. – Боже правый, как я вынесу это?

Обняв сестру, Елизавета дала ей выплакаться и сама тоже лила слезы. Кому и знать, как не ей, что переживала Екатерина. Неужели еще не достаточно трагедий? Маленькому Эдуарду было всего пять лет.

Елизавета подняла письмо и прочла его. Леди Коттон сообщала, что летняя лихорадка унесла мальчика невероятно быстро.

— Я должна поехать в Хаверинг, – всхлипывая, проговорила Екатерина. – Мне нужно увидеть моего малыша еще раз, прежде чем его похоронят. Вы меня не сопровождайте, болезнь может быть заразной, а вам нужно думать о ребенке.