Книга Елизавета Йоркская. Последняя Белая роза, страница 275 – Элисон Уэйр

На следующее утро Елизавету и Генриха в сопровождении эскорта отвели в дом коменданта на Тауэр-Грин, куда из камеры, расположенной в соседней Колокольной башне, доставили Тирелла. Он был небрит, сильно исхудал и выглядел совсем стариком, его грязная одежда источала тошнотворный запах. Заключенный встал перед королем и королевой по другую сторону стола рядом с констеблем.

— Сэр Джеймс, – произнес Генрих, – мое терпение истощилось. Вы провели здесь несколько недель и до сих пор не решились просветить моих советников насчет того, почему помогали изменнику Саффолку и подстрекали его бежать ко двору Максимилиана.

Тирелл глядел на него исподлобья. Елизавета поняла, что это крепкий орешек.

— Ваша милость, я не знал, что он решил скрыться, поэтому мне нечего сказать, – ответил Тирелл.

В его манерах сквозило безразличие к своей судьбе, приводящее в бешенство короля. Неужели он не понимал, в каком опасном положении оказался?

— Перестаньте, сэр Джеймс, – возразил Генрих, – нам известно, что вы общались с ним перед тем, как он покинул Англию. Разве вы не помните, что написали вот это? – Король толкнул по столу письмо.

Тирелл мельком взглянул на него:

— Я не помню, так бывает.

— Это ваш почерк. – Генрих достал два донесения Тирелла, присланные из Гина.

— Может, я и написал его. Но оно было неправильно истолковано.

— Я не уверен, что слова «ваши законные притязания на трон» могут быть поняты двояко, – прошипел Генрих, глядя на Тирелла стальным взглядом.

— Я имел в виду наследование трона. Если с наследниками вашей милости что-нибудь случится – не дай Боже! – тогда Саффолк мог бы иметь претензии.

Генрих стукнул кулаком по столу:

— Не юлите! Из этого письма ясно, что вы знали о намерении Саффолка податься к Максимилиану и его планах. Вы предательски поощряли его.

— Нет.

— Хорошо, сэр Джеймс, я оставлю вас еще немного подумать о том, какие у вас есть варианты, но недолго, помните. Уведите его.

— Постойте! – вмешалась Елизавета. – У меня есть к нему вопрос.

Тирелл уставился на нее:

— Ваша милость?

— Я слышала, – сказала Елизавета, глядя ему в глаза, – что вы были в Королевской гардеробной Тауэра в сентябре тысяча четыреста восемьдесят третьего года. Вам известно что-нибудь о судьбе моих братьев, короля Эдуарда Пятого и герцога Йоркского? Вы видели их?

Тирелл слегка покраснел:

— Я ничего о них не знаю, мадам.

Он лгал, Елизавета была в этом уверена, так как глаза у него забегали.

— Может быть, об этом вы тоже подумаете, – холодно произнес Генрих и кивнул страже.

Когда Тирелла увели, Елизавета повернулась к королю:

— Думаю, он знает больше, чем говорит.

— Я в этом не сомневаюсь. Он хитер. Ну, мы дадим ему немного времени потомиться. Вы подкинули ему вопрос, который может вызвать у него гораздо больше беспокойства. Цареубийство – это самый страшный род измены.

— Да, тут вы правы. Если было цареубийство, то речь идет не просто о совершенном преступлении – к нему прибавляется его сокрытие и, как результат, состояние неопределенности, которое сказалось на многих, не говоря уже о политической нестабильности, возникшей из-за сомнений: вдруг мои братья в один прекрасный день объявятся, что дало повод воспользоваться этой ситуацией разным самозванцам. Моя несчастная мать умерла, так и не узнав, что случилось с ее сыновьями. Когда я думаю о них, как они сидели в Тауэре, всеми покинутые, напуганные и ждали смертного часа, меня обуревают слезы, даже сейчас.