Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 110 – Элисон Уэйр

Уолси продолжил:

— Я говорю о сэре Николасе Кэрью, Фрэнсисе Брайане, сэре Эдварде Невилле и сэре Генри Гилдфорде, это лишь некоторые. – (Слава Богу, он не назвал Комптона!) – Они дают вашей милости дурные советы. Побуждают вас проигрывать большие суммы. Они слишком фамильярны с вами и часто забываются. Вы терпеливо сносите все это и, будучи по натуре мягким, не порицаете и не наказываете их.

— Эти люди – мои друзья, – заявил Гарри.

Втайне он и сам уже начинал тревожиться из-за их чрезмерной фамильярности, хотя дозволял и даже поощрял ее. Тем не менее ему не хотелось прогонять своих ближайших компаньонов.

— Увы, сир, они плохие друзья. Вы, может быть, не знаете, что недавно, во время дипломатической миссии в Париж, Невилл и Брайан публично опозорили себя, когда сопровождали короля Франциска, который переодетым ехал по улицам. Они кидали в прохожих яйца, камни и другие мелкие вещи.

Гарри вспыхнул, припомнив те времена, когда с друзьями инкогнито посещал лондонские таверны, напивался там и творил разные глупости. Он молился про себя, чтобы Уолси никогда не прознал об этом.

— Сдается мне, что домой они вернулись целиком французами в еде, питье, манере одеваться и французами же в пороках. – Суррей фыркнул.

— Это верно, сир, – вставил слово Норфолк. – Они усмехаются, сравнивая ваш двор с французским, язвительно шутят над пожилыми придворными и служителями двора и в целом ведут себя предосудительно.

— Да, сир, – хором подхватили другие советники, даже сэр Томас Болейн.

— Мы просим вашу милость положить конец их недостойному поведению, так как оно плохо сказывается на вас, – требовательным тоном произнес Уолси.

Гарри заерзал на месте. Он как будто снова стал юнцом, которого отчитывает отец. Но как бы то ни было, возмущен он таким обращением с собой или нет, а нужно что-то предпринять, и Гарри понимал, чего от него ждут.

— Хорошо, – сказал он. – Милорд камергер, вызовите их всех и увольте с постов, а затем прикажите им покинуть двор. Но они могут по-прежнему быть полезны мне. Кэрью и Невилл пусть отправляются в Кале и помогают укреплять оборону, остальные могут заняться делами в своих графствах.

Гарри встал и удалился, не желая раздумывать о том, как сильно опечалит его друзей удаление от двора. Вскоре он уже скучал по ним, жизнь была теперь не такая веселая, но дни шли за днями, король видел, что мало кто при дворе расстроен отъездом его опальных приятелей, и начал чувствовать, что поступил правильно. Королю не пристало быть дураком, ему нужно хранить свое достоинство, вести себя солидно.

Вместо уволенных со службы Уолси ввел в личные покои нескольких рыцарей постарше и более серьезных, которые полюбились Гарри, хотя он и понимал, что это люди кардинала. К счастью, Генри Норрису позволили остаться, так как все считали его человеком достойным доверия, вдумчивым и умеющим хранить тайны. Несомненно, Уолси, Норфолк и остальные советники надеялись, что, освободившись от влияния своих приятелей, Гарри перейдет к новому образу жизни, более подобающему взрослому мужчине, будет уделять меньше времени пирам и развлечениям и займется государственными делами.

Советники объединились с Уолси в борьбе против личных покоев, но тем и ограничились, в целом их недовольство кардиналом выражалось явственнее, чем обычно. Особую зависть у Норфолка вызывал его прекрасный дворец Хэмптон-Корт. Герцог теперь взял под крыло старика Скелетона, бывшего наставника Гарри, и, вероятно, именно он подбил его сочинить несколько язвительных виршей с нападками на Уолси, которые изрядно веселили придворных. Скелетон явно получал удовольствие, высмеивая бесстыдные амбиции кардинала и его низкое происхождение.