Книга Мария I. Королева печали, страница 300 – Элисон Уэйр

Согласно современным оценкам, Мария в своем рьяном преследовании протестантов действовала как слон в посудной лавке, тем самым заслужив прозвище Кровавая Мэри. По ее приказу, начиная с 1555 года, когда она возродила старые законы о ереси, и кончая 1558 годом, на кострах было сожжено от 284 до 313 человек. Ревизионисты справедливо обращают наше внимание на то, что это не слишком большая цифра по сравнению с числом казненных в Европе еретиков, к тому же и другие монархи из династии Тюдоров отправляли еретиков на костер: Генрих VIII сжег 55 человек и казнил много других преступников (утверждения, что во время своего правления он приговорил к смерти от 52 000 до 70 000 человек, не соответствуют действительности, так как цифры эти сильно преувеличены), в то время как Елизавета I сожгла 9 католиков, повесила, утопила и четвертовала за государственную измену 183 человека. Но при всем при том было доказано, что никто не называл их Кровавым Генри или Кровавой Елизаветой.

Генрих, Мария и Елизавета действовали в интересах учрежденного ими религиозного устройства общества, но почему-то всегда считалось, что Мария делала это под влиянием мужа-иностранца, Филиппа Испанского, чего не могли стерпеть ее подданные с их ксенофобскими взглядами. Брак с испанцем, крайне непопулярный в народе, стал причиной восстания Уайетта. Мария продемонстрировала немалую отвагу и самообладание в деле сплочения лондонцев для отпора мятежникам, но при всем при том проигнорировала растущую волну общественного несогласия с ее замужеством, которое и привело к восстанию, причем несогласие это было подкреплено серьезными опасениями. Мы могли бы похвалить Марию за желание связать свою судьбу с могущественным принцем и родить наследника, но брак с Филиппом принято считать ее самым серьезным провалом. Тот факт, что она постоянно игнорировала незатухающие протесты против брака с испанцем, свидетельствовал о ее недальновидности, ибо у людей имелись вполне оправданные опасения, что подобный союз непременно втянет Англию в иностранные войны, которые вел Филипп. Именно так все и произошло, причем кульминацией этого стала катастрофическая потеря Кале. Исключительно ради сохранения брачного союза с испанцем была обезглавлена леди Джейн Грей. Впрочем, у Марии не было особого выбора, так как она понимала, что Джейн – угроза ее браку. Однако, арестовав и лишив свободы Елизавету, которая не участвовала в восстании Уайетта и против которой не имелось никаких доказательств, Мария позволила ревности и подозрительности затуманить ей разум.

Она выбрала себе в мужья человека, воплощавшего все то, что ненавидел каждый англичанин. Филипп был наследным принцем Испании – страны, взрастившей инквизицию, с ее гонениями на еретиков и публичными аутодафе. Было заявлено, что протестантское устройство общества, учрежденное Эдуардом, еще не успело укорениться и в Англии сожжение на кострах не было так уж непопулярно, как принято считать. Но если бы это действительно было так, тогда почему и Филипп, и лорд-канцлер Гардинер – оба сторонники жестких мер – уговаривали Марию соблюдать осторожность? Почему даже Кровавый Боннер умолял ее проводить сожжения рано утром во избежание эксцессов? Почему, учитывая народные протесты, советники продолжали спорить о необходимости и эффективности сожжений на костре? И почему День восшествия Елизаветы на престол, который ознаменовал освобождение Англии от гонений, праздновали до середины XVIII века? Уже одно это наглядно демонстрирует силу негативных эмоций по отношению к Марии. Примечательно, что впервые этот день стали отмечать, когда папа отлучил Елизавету от церкви и благословил истинных католиков на убийство Елизаветы. Люди не желали возвращения плохих времен при правлении монарха-католика; они не желали иностранного вмешательства в дела Англии.