Книга Мария I. Королева печали, страница 267 – Элисон Уэйр

Ну почему, почему нужно было портить столь бесценный момент?! Понятно, что Филипп хотел заручиться благосклонностью Елизаветы на тот случай, если она станет королевой. И Мария, которую душила ревность, скрепя сердце обещала выполнить просьбу мужу. Как-никак он был совершенно прав: в этом были свои политические резоны.

Филипп уезжал, оставляя дела в стране, насколько возможно, в порядке. Пока Мария находилась в добровольном заточении в ожидании родов, он реорганизовал Совет, сделав его более эффективным, и сгладил глубокие разногласия, мешавшие нормальной работе лордов, так что они теперь в основном проявляли редкое единодушие.

— И я проинструктировал кардинала Поула позаботиться о вашем благополучии и благополучии вашего королевства, – сказал Филипп жене, складывая стопкой книги для дальнейшей упаковки. – Он будет консультировать вас и ваш Совет по всем основным вопросам.

Мария была благодарна мужу за заботу, хотя ее не покидало ощущение, что она оказалась низведена до роли номинальной главы королевства. Филипп, как и советники, похоже, придерживался мнения, что она, будучи женщиной, не разбиралась в управлении государством. Но она это исправит!

* * *

В конце августа Мария и Филипп, покинув Хэмптон-корт, поехали через Лондон в сторону Гринвича. Это было ее первое появление на людях после добровольного заточения. Пока Марию с Филиппом везли в открытых носилках по улицам – кардинал Поул ехал верхом рядом, – люди громко приветствовали свою королеву. Это растрогало ее до слез, поскольку она опасалась, что утратила свою популярность. Некоторые с радостными криками бежали за носилками, однако были и те, кто не только демонстративно отказывался снимать головные уборы перед королевской четой и церемониальным распятием, которое несли впереди, но и бросали на королеву враждебные взгляды. Мария вздохнула с облегчением, когда они наконец достигли причала Тауэра, где их ждала барка.

Елизавета тоже направлялась в Гринвич, правда на маленькой лодке и не с такой пышной свитой. Но если бы Елизавета ехала по дороге, то население демонстрировало бы ей свою искреннюю любовь, что было бы невыносимо.

В конце августа весь двор собрался, чтобы посмотреть на отъезд Филиппа. В то утро Мария уговаривала мужа разрешить ей сопровождать его до Дартфорда или даже до Дувра, однако он, возможно предвидя очередную душераздирающую сцену, сумел ее разубедить.

— Я вернусь в октябре, прямо к открытию парламента, – сказал Филипп. – Давайте попрощаемся наедине. Мария, да хранит вас Господь до моего возвращения! – Он наклонился и легко поцеловал жену в губы.

Мария с трудом проглотила разочарование. Она надеялась, что муж сожмет ее в страстных объятиях. Отчаянно желая услышать хотя бы одно слово любви, она взяла его за руку:

— До свидания, мой дражайший супруг. Я буду каждый день молиться за вас и с нетерпением ждать вашего возвращения.

Они покинули дворец рука об руку. На верхней ступеньке парадной лестницы Мария официально попрощалась с Филиппом и осталась смотреть, как он, пробравшись сквозь толпу придворных, спустился к дебаркадеру, где уже стоял на якоре корабль, который должен был доставить его в Грейвзенд. Мария продолжала улыбаться, поскольку не могла прилюдно демонстрировать эмоции, не подобающие королеве. Но сердце ее было разбито.