Онлайн книга «Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне»
|
— Bien, bien, былого действительно не воротишь. Русские Мсьё такие философы, этого качества нападение душегуба не смогло у вас отнять, если позволите мне так выразиться. Вы чего-то недосчитались после того, как проснулись? — Мои карманы совершенно пусты, в них даже зубочистки не осталось. — А у Мсьё убитого вы успели приметить какие-то ценности в тот день? Его тоже, по всей видимости, обокрали, и мы до сих пор устанавливаем, что именно у него забрали. — Извините, но о ценностях Мсьё Кончиковского я ничего не знаю. — Bien. Что ж, Мсьё Развалов, извольте составить для нас точную опись ценностей, пропавших из ваших карманов. Мы придём позже, чтобы принять от вас эту опись. Зубочистки можете не учитывать, – улыбается жандарм и, посмотрев на меня с состраданием и поклонившись, выходит. Серьёзно? Неужели я так плох, что при виде меня даже у лысоватого жандарма увлажняется взгляд? Никитин, давай скажем ему, что это я задушил Кончиковского, может быть, тогда он начнёт меня уважать. — Не стони, Илья, – бурчит мне Никитин, сдерживая смех. – А Кончиковского не задушили, а зарезали. Тебе стоило бы это знать, если хочешь, чтоб тебя уважали… И бежит следом за жандармом. … Илья, ты не спишь? Тут опять к тебе, модный ты хлыщ. Но это снова не барышни, так что я тебе не завидую. На этот раз я никого не хочу встречать лёжа, как чахоточный. Никитин, помоги надеть штаны. Нет, ничего не кружится. Можешь считать меня crème chantillyна ножках, я теперь воздушней, чем Аглаша на сцене… Завяжи, Никитин, и молча, если сможешь. Ежели что, так мне не с колокольни падать, а выше своего роста всё равно не упадёшь. Да, это не барышни. Заходят помощник Ковалевского Проталинин и секретарь, Чертков вроде по фамилии. Я встречаю их по-байроновски – полулёжа в кресле. Пусть думают, что хотят. Ах, какой восторг, да вы совсем здоровенький, Илья Ефимыч. Мы, ей-Богу, не ожидали-с… Мы уполномочены нашей Высшей школой общественных наук и самим Ковалевским Максимом Максимычем справиться о вашем самочувствии и выразить глубочайшее, просто наиглубочайшее разочарование, что вам пришлось так пострадать, и пятое, и десятое… Коль скоро вы, милейший Илья Ефимыч, в некотором роде причастны к Высшей школе, которую мы представляем, и выставились, так сказать, страдающей стороной одновременно со злосчастным Г-н Кончиковским, то мы обязаны со своей стороны разобраться в происшествии. Мы, само собой разумеется, будем действовать в полном согласии с парижской полицией. Но как полицейская жандармерия не считает себя обязанной докладывать нам о результатах, так и мы де-факто не обязаны ни о чём их извещать, надеюсь, вы понимаете… Так вот, как бы начать… Наш директор, Ковалевский Максим Максимыч, в общем-то, оказался весьма опечален слухами, – только слухами, уверяю вас, но всё же! – что убитый Г-н Кончиковский как-то, в общем, сносился с анархистами или, не дай Бог, революционерами, м-да-с… Вы, полагаю, отдаёте себя наиболее ясный отчёт, что господин директор и все мы – убеждённые монархисты и верные слуги нашего батюшки-царя, м-да-с… И если личность Бальмонта Константина Дмитрича хоть и… замарана кое-каким скандалом на родине – Казанские волнения в марте сего года-с и прочее-с, – то он всё равно фигура-с и великий поэт современности, и господин директор это признаёт и потому принял радушно Г-на Бальмонта в стенах школы… Г-н Бах тоже уважаемый человек и поддержал Г-на Бальмонта в его благом порыве… Прочитать о Толстом – поистине бесценно, ах! – какое служение, какое приобщение к русским корням… |