Онлайн книга «Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне»
|
Боль из висков передалась всему её лицу и шее, лоб и щёки заломило, слёзы потекли жарко, и от этого ломота только усилилась. Терпя, Ляля разглядывала свою боль, как разглядывают небывало пузатый самовар на ярмарке: хорош, экземпляр, однако! откуда ж такой привезли?.. Или это был не самовар, а небольшая чугунная печка для кухни? Ляле было громоздко со своей болью, её чугунные бока не помещались в груди и душили её, теснили каждый вдох и упирались прямо в глотку. Она ходила осторожно, зная, что из самоварного краника в любой момент может потечь кипяток. Кипяток этот, переполняя нутро, поминутно плескался у Ляли Гавриловны в груди, лишая её баланса и обжигая внутренности. Кажется, опрокинь её кто, так она бы и покатилась до самой набережной и не сумела бы сама остановиться и подняться. В таком состоянии духа дожила Ляля Гавриловна до весны. * * * Для каждой раны уготован шип — Твою терзать я стану рану, пока я жив. Сон на рассвете разрывает крик — Мой мрак с рассветом затенит твой лик. Скажи, твоя любовь сильней небес? Люби и знай, что твой любимый — бес. Есть миг у нас! Клянись на сердца склеп, Что я милей тебе, чем солнца свет. Обвив любовно, так держи меня, Как ты держалась Бога, жизнь любя. Но если день меня дотла спалит, То и тогда — не отпусти. Как неоспоренное перерастает в неоспоримое? — Вы заметите, молодые друзья мои, что метод обучения в нашей школе в коренном роде отличен от любых современных академических методов. Возможно, вы даже удивлены: почему при зачислении в Высшую школу общественных наук от вас не потребовали документов ни о прохождении иных курсов, ни об обучении в гимназии et cetera? Да потому, что это первый истинно свободный русский университет за границей! Это вам не парижский Свободный коллеж социальных наук или Свободная высшая школа общественных наук и не Новый Брюссельский университет[42], прости Господи. Мы тут обращаемся к вашим умам, а не к пройденным курсам, хм-хм. К вашим мыслительным аппаратам и к вашим душам! Лектор кажется Ляле Гавриловне ящерицей в пиджаке, сучащей перед сухой грудью лапками. — Вы, молодые господа и дамы, выбрали курс по литературе и филологии, и это вполне замечательно. Но знаете ли вы, какие ещё дисциплины сей курс содержит? Не только современные логику и риторику, но и социологию, этику, историю искусства, основы рационального мышления, а также и политическую экономику, и этнографию, и историю богословия, et cetera. Тут вы познаете вкус знания без горечи лжи! Такого знания, кое нельзя постичь разумом, но сердцем, вашим сердцем! Кто-то, сидящий впереди, поднимает руку и, ободрённый скачком профессорской руки, замечает: — Не будет ли знание, постигаемое сердцем, не знанием, а чем-то другим? Для знаний у человека есть особый орган – разум, а постигаемое сердцем – это, скажем… разве не мораль? — Мораль? Мораль, молодой человек? Но что есть мораль? И что вы ответите мне, если я спрошу вас, в чём заключено отличие промеж моралью, нравственностью и этикой? Вскакивает юноша в усиках и что-то говорит о Гегеле и общественном сознании. — Нет-нет, мой молодой друг, это не то: не Гегель, а вы, вы сами-с как изволите понимать? Не дав ответить, профессор не унимается: — А что, если я скажу вам, что мораль происходит от славянского слова мор? |