Онлайн книга «Золото и сталь»
|
— Что? – не понял Бюрен. — Карт-бланш, право действовать без ограничений. Ты увидишь… Анна твоя – упрямая дура, и мне придётся играть с нею в маске, как в комедии дель арте. — Ты же без маски… — Я в маске, Эрик. – Рене криво усмехнулся. – Увидишь… Просто пообещай, что не станешь ломать мне нос, что бы я ни делал. — Не стану, – усмехнулся и Бюрен, он, дурак, вовсе не понимал игры, – идём же. Они поднялись по ступеням, и на вершине лестницы Рене вдруг резко вырвал локоть у Бюрена из руки, выпрямился, почти переломившись в талии, откинул плечи – плащ затрепетал позади, как растерзанные крылья, – задрал подбородок и прижал палец к губам: — А теперь – молчи, Эрик! – и Рене зашипел на него как кот. Рассмеялся истерически, сорвал шляпу, тряхнул волосами – и шагнул в покои. — Гасси! – хозяйка сорвалась с кресла, растеряв карты, и с разбегу повисла у Рене на шее, – Гасси, Гасси, Гасси… И Рене из-за её плеча подмигнул Бюрену – теперь видишь, что у меня за маска? — Все вышли, все, все – прочь! Хозяйка чуть отстранилась от Рене, всё ещё не выпуская его из рук, и почти кричала: — Выйдите все! Бюрен, да выведи ты их… С улицы прибежал смышлёный паж, разбудил и увёл за собой сонных, ничего не понимающих детей. Бинна и кормилица с ребёнком вышли из спальни в ледяной коридор, Бюрен покинул комнату последним, прикрыл створки и замер, прижавшись к двери ухом. Паж завернул детей в общее мохнатое одеяло, усадил на козетку и тоже подошёл к двери. Этот паж был самым толковым парнем из всех герцогининых придворных, и самым бедовым – Волли Плаццен. Его брат-близнец, Цандер Плаццен, как раз сидел в Восточно-Прусской тюрьме, и не за что-то – за убийство стражника. Бюрен оказывал покровительство братьям Плаццен, как мог, конечно, ведь и сам он был не бог весть что. — Гасси, Гасси… – говорила хозяйка. И слышно было, как Рене отвечает, нежно и вкрадчиво, на очень быстром своём французском – не разобрать слов. Он так ворковал, потом хозяйка крикнула, по-немецки, обругав его грубо и грязно, и об пол ударила ваза. Бюрен услышал, как смеётся Рене, не так, как смеялся он на пороге покоев Екатерины, то были не серебристые камер-юнкерские переливы, то был смех, похожий на отрывистый собачий лай. И Бюрен понял наконец-то, что же была за маска – не только хозяйка обозналась, но и Рене сыграл своего старшего брата. Нарочно… И вдруг запели часы. Ту легкомысленную куртуазную кантилену, под которую каждую полночь исполнял свою партию и герцогский вермфлаше. И Бюрен услышал из-за двери низкий женский смех, шуршание шёлка, такой знакомый скрип кровати… — Может, постучимся? – предложил сочувственно Волли Плаццен. — Не нужно, Волли. Не нужно. Рене уговорит герцогиню, она примет предложение русских и уедет с ними в Москву – навсегда. К чертям собачьим… Ему останутся только Вюрцау, лошади, охота, вечная ненависть Ордена. Слёзы Бинны… Свинцовый ошейник разомкнётся, разомкнётся и булавка, пристёгивающая его к герцогининому подолу. Пускай продолжают, будь они прокляты… Он слушал, прижавшись ухом к двери – шелест шёлка, приглушённые стоны, низкий и хриплый смех… И ненавидел обоих, и ревновал – одного… За дверью послышались легчайшие шаги, и Габриэль, ангел благовещения, явился на пороге комнаты, трепеща крылами как ни в чем не бывало – разве что чуть более румяный и растрёпанный, чем был он по прибытии. |