Книга Золото и сталь, страница 104 – Елена Ермолович

— Да я видел, – отмахнулся Бюрен, – но любопытно же, поглядеть… Меня не спрашивали – от матушки?

— Пока не хватились, – улыбнулся Плаццен, – там в приёмной – некто Маслов.

— Сам ты некто, – беззлобно огрызнулся Бюрен. – Проси.

Маслов вошёл – нарядный, нелепо напудренный. Он так и не выучился пудриться, выглядел, словно падал лицом в муку. Впрочем, и сам Бюрен никогда не мог напудрить лицо как следует, всё равно просвечивала голубоватая тень щетины – такой уж он был жгучий брюнет.

— Вы дали обещание, что не отдёрнете руки, ваше высокопревосходительство. – Маслов хотел было взять его руку, для поцелуя, но Бюрен всё-таки не дал:

— Ещё не хватало, чтобы ты целовал! Тебе – не нужно, Анисим Семёныч. Что ты хочешь просить?

— Все говорят вам – «дай» и никто не говорит вам – «на»? – лукаво улыбнулся Маслов. – Бедное высокопревосходительство…

— Отчего же, говорят и «на» – и дачи суют, – расхохотался Бюрен. – Так чего ты хочешь?

У Маслова в руках была папка, он протянул её своему другу – уже бывшему, наверное.

— Я пришёл к вам, чтобы всё-таки предлагать, а не просить. Увы, здесь не бог весть какие сокровища, всего лишь несколько моих скромных проектов. Надеюсь, у вашей милости найдётся время, чтобы изучить…

Бюрен ощутил мгновенный болезненный укол злости и жалости, оттого, что прежний друг его превратился – в клиента, в одного из многих, кто искал в нём покровительства…

— Ты всегда высоко ценил меня, Анисим, полагая, что я понимаю твои экономические теории так же легко, как и ты сам. Я слишком неразвит для этого, мой бедный разумный друг. Конечно, из былых наших с тобою бесед и я кое-что понял. О государстве-хищнике, железной машине, косящей головы, способной как губить малых сих, так и защищать. Я отныне стою очень близко к хищнику, мой Анисим Семёныч. И я в силах подтолкнуть к нему поближе – и тебя. Ты сам доложишь её величеству о своих проектах.

Маслов беззвучно выдохнул, изумлённо глядя на Бюрена распахнутыми глазами:

— Ваша милость, я не смел и желать…

— Ты верил в меня, когда я был никем – ты разглядел во мне равного. Я не равен тебе, увы, даже сейчас – я неразумен и невежествен. Но ты любишь меня, и тебе одному я верю бесконечно. Я вознесу тебя на своих плечах – так высоко, как смогу.

Конечно, Бюрен всё же собирался потом пробежать глазами то, что в папке, его прожекты. Вдруг там полнейшая глупость или ересь…

Маслов же после его прочувствованной речи сперва растерялся, но потом прижал руку к груди и проговорил с достоинством:

— Клянусь, что не обману высокое доверие вашей милости. Моя монетная реформа прославит и вас, моего высокого покровителя, как персону мудрую и желающую добра своей новой родине. Спасибо, что сделали меня остриём своей шпаги.

Как высокопарно… Бюрену снова стало жаль, что прежний друг больше уж не видит в нем друга, лишь высокого покровителя. Но так уж поворачивает нас судьба, как звёзды на небесном куполе, сегодня ты в зените, завтра я, что тут поделаешь?

— Я по-прежнему твой друг, Анисим, – сказал Бюрен как можно теплее, – и помощник со всеми твоими проектами. Я верю, что они у тебя хороши, они и не могут быть дурными, ведь ты умница.

— Вы знаете, – поправил его Маслов, – знаете почти всё, что знаю я. Потому я и прошу о помощи вас – ведь вы один понимаете то, что желаю я делать.