Книга Черный Спутник, страница 33 – Елена Ермолович

— Тот Лесток давно сослан, нет, другой приезжал. Он-то и выходил больного – но месяц с ним возился, не меньше. Личный врач её величества – в городе знатная была ажитация…

— Старая любовь не ржавеет, – усмехнулся Мора.

— Поаккуратнее, – нараспев напомнил капрал. – Оскорбление величества! Или ещё батогов захотел?

— Тогда дружба, ваше благородие, старая дружба.

— То-то же!

— И что князь сейчас? – спросил у Готлиба Мора. – Здоров и охотится?

— Куда ему охотиться, – ответствовал Готлиб. – Лежит в постели с тряпкой на лбу, пишет мемуары с названием – «Семьдесят интересных лет». Велел рассказать ему, как я тебя навестил.

Мора приободрился, но виду не подал, спросил:

— А как поручик? Всё зверствует?

— Более не может. Продулся в карты полицмейстеру и теперь как воск в его руках. А полицмейстер – лучший друг нашего хозяина и тоже должен ему выше крыши. Так что солдаты стоят у нас теперь только на крыльце, да и то не всегда. Наивный поручик, он никогда не садился за карточный стол с хозяином, всё сетовал, что тот играет грязно. А с полицмейстером сел и играл – как будто в нашем доме живёт единственный в городе шулер!

— Поаккуратнее! – опять пропел капрал. – Оскорбление представителя власти!

— А знатно вы по-немецки понимаете, ваше благородие, – подольстился Мора.

— А то! – расцвёл Медянкин.

— Я сохранил твои вещи. И банки с пудрой, и нос. Что-то подсказывает мне – ты скоро вернёшься, – сказал Готлиб.

— Не сглазить бы. Спасибо, что нос не выкинул.

— Я принёс тебе дачку, – чуть смущённо признался Готлиб и выложил на стол объёмистый свёрток.

Капрал не на шутку оживился, раскрыл свёрток.

— Нужно проверить, нет ли чего запретного.

Содержимое свёртка радовало глаз: шмат сала, варёные яйца, добрая краюха хлеба и венец творения – жареная курица. Медянкин немедленно завладел курицей.

— В ней может быть напильник. Или может не быть напильника – всё равно такое тебе не положено…

Капрал оторвал куриную ногу и впился в неё зубами.

— На здоровьице, ваше благородие, – вежливо отвечал Мора. – Спасибо, Готлиб. И его светлости передай спасибо – за мои целые уши.

«Сало караульные отнимут, – подумал Мора. – Но это ерунда. Князь не помер. Значит, и я ещё побарахтаюсь».

Он стоял на пороге караульни со своим свёртком, из которого стражник, действительно, тут же конфисковал сало, и смотрел на бараки, на ели под снегом, на огни далёких домов на берегу застывшей подо льдом реки – и туман застилал его глаза, и лампадки нищих домишек казались Море иллюминацией волшебного поместья Вартенберг.

Но барахтался Мора до самой весны – скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. За это время наведалась к арестанту прекрасная госпожа Шкварня, привезла трактирные яства, высоко оценённые караульными, пообещала ждать и помнить.

«Жди, дура, – думал Мора, – освобожусь – и попа к попе, кто дальше прыгнет».

Солнышко растопило сосульки на крыше барака – толстые и мощные, как сталактиты, одна такая сосулька убила зимою собаку. Прояснилось небо, начал оседать снег. Самозабвенно орали вороны. Мора стоял во дворе, смотрел на реку и думал, не зальёт ли вода по весне его тайник.

— Мора Михай, в караульню! – прокричал истошно стражник. – И с вещами!

— Под счастливой звездой ты, Мора, – завистливо проговорил Фома. – Мне бы твою фортуну!