Книга Черный Спутник, страница 107 – Елена Ермолович

— Из Палестины мои предки привезли трактат о ядах, – с усмешкой ответил Рене, – и всё. Эту притчу мне поведал нынешний дюк Курляндский. Тогда он, правда, не был герцогом, всего лишь барон фон Вартенберг. Брат мой умер, и я пришёл к барону, чтобы тот отпустил меня на месяц от двора, для похорон. Я был несколько не в себе от горя и наговорил ему того, о чём лучше бы стоило промолчать, и барон успокаивал меня именно этой дервишской притчей – поверьте, тогда она пришлась очень к месту. Особенно её окончание…

Плаксин не ответил, но понимающе покивал. Мора догадывался, о чём говорит Рене, но не желал ни встревать, ни связываться – эта часть жизни Рене, с его братом и с его герцогом, была для Моры как раскрытая гнойная рана, и не хотелось лишний раз совать в неё палец.

Аделаиса же зачарованно смотрела на профиль Рене, на то, как шевелятся его губы, на то, как изящные его пальцы играют тростью и подрагивают в такт произнесённым словам.

«Вот сколько ей по её словам – восемьдесят? – попытался припомнить Мора. – А ведь дура дурой. Зверь… А я, чем я лучше? Когда выбирал я между Рене и Матрёной – сам-то кого выбрал?»

И Мора решил – уже в который раз – что после Вены выберет наконец правильно, любимую женщину, а не истеричного деда, который и видеть-то его не видит, смотрит сквозь него, через его голову – бог знает на что.

Они въехали в Вену на рассвете. Путь к домику графа Арно лежал по роскошнейшим улицам цесарской столицы, мимо лучших домов, украшенных округлыми, загогулистыми кариатидами и пегасами – размером и цветом как небольшие слоны. Мора, словно в первый раз, очарованно таращился на монументальную лепнину – имперская роскошь его завораживала.

— Обратите внимание, фройляйн Мегид, памятник вашей тетушке, – кивнул Мора на проплывавшую мимо чумную колонну.

Аделаиса фыркнула.

Мора обратился к Рене и Плаксину:

— Господа, какой, по-вашему, город лучше – Вена или Санкт-Петербург?

— Вена, конечно, здесь климат мягче, – тут же ответил Цандер. – И архитектура божественнее…

— Божественнее… – передразнил Рене. – Грёза пьяного кондитера. Петербург лучше – в нём мы были людьми, а здесь мы крадёмся в рассветной мгле, как воры. Жаль, что оставили Петербург мы столь позорно…

— Сами виноваты, – отвечал обычно невозмутимый Плаксин неожиданно сердито. – Проспали своё счастье. Прощёлкали клювами придурка фон Мюниха. Это я о себе, не о вас, Рене. Вы сделали что могли, даже больше.

— Не напоминайте… – сокрушённо отмахнулся Рене и уставился в окно – на колонны и серых, нависающих со стен пегасов.

Мора подумал, что попозже обязательно спросит Плаксина – что же такое у них было в Петербурге. Столько лет прошло – должно быть, это уже и не тайна.

— Дом пустой, слуги придут попозже, как проснутся, – сказал Плаксин, – так что поначалу устраиваться придётся самим.

— Нам не привыкать, – успокоил Мора.

— Я сегодня же отправлюсь к госпоже Керншток, – проснулась Аделаиса.

— Я с вами! – напомнил Лёвка.

— Любой из нас сочтёт за честь проводить вас, – склонил голову Мора. Аделаиса тут же покосилась на Рене, но тот смотрел в окно, не отрываясь.

— Приехали, господа! – провозгласил Лёвка, и карета остановилась.

— Я открою дом и ваши комнаты, – Плаксин потянулся так, что захрустело, и с кряхтением полез из кареты.