Онлайн книга «Саломея»
|
— Не будем, превосходный мой господин, — по-французски подтвердил Аксёль. — Этой ночью в доме Масловых умер хозяин. Ты должен пойти в его дом, передать вдове мою записку и осмотреть тело. Как можно быстрее. Ты не вправе вскрывать тело и даже трогать. По всем признакам — по запаху, по цвету кожи, по пятнам на теле — ты должен определить, был ли умерший отравлен. Просто — да или нет. И как можно быстрее вернуться и доложить мне, да или нет. Плаксин тебя проводит, но в дом он не пойдет — никто его там не любит… — Фон Бюрен усмехнулся и вытащил из перчатки записку. — Отдай вдове. Если будет она с тобой говорить — слушай, если нет — ничего не спрашивай. Ступай. Аксёль поклонился и быстрым шагом направился к выходу. И стройной тенью летел за ним Вольдемар Плаксин. — Где дом Масловых? — спросил его Аксёль уже на улице. — Ехать нужно или ногами дойдём? — Дойдёшь, — кратко ответствовал Плаксин. — Я провожу. Они шли не то чтобы долго, но Аксёль успел заморозить уши и нос. Плаксин вел его какими-то задворками, залитыми помоями, и Аксёль затосковал было — как он явится в приличный дом в грязных сапогах. У дома Масловых он нарочно потоптался в сугробе, чтобы сапоги стали почище, и только потом постучал. Открыла перепуганная горничная. — Я к хозяйке, — сказал Аксёль, — к вдове господина Маслова. Горничная зажала рот платком, всхлипнула и впустила Аксёля. Тёплый дух чужого протопленного дома охватил его медвежьими лапами. Из комнат вышла хозяйка — молодая востроносая женщина в домашнем платье. Она не плакала, но руки её дрожали. Аксель передал записку в эти дрожащие руки. — Граф соболезнует вашему горю, — проговорил он мягко, — и поручил мне расследовать… — Я не дам его резать, — твёрдо и зло отвечала хозяйка. — Граф ваш безбожник, а нам ещё в церкви отпевать. — Он и не велит резать, — оправдался Аксёль, — только взглянуть. Прочтите, в записке всё должно быть — я не читал, что он пишет. — Несли и не читали? — не поверила вдова. — Я никогда не читаю чужого. Хозяйка ещё раз пробежала глазами записку, скомкала, бросила в карман передника. — Идёмте же, только ничего не трогайте. Вы тоже можете умереть. — Отчего же? — театрально удивился Аксёль, следуя за нею по галерее рассветных комнат. — Муж знал, что умирает от яда. Последние дни он ночевал в кабинете, чтобы не погубить меня и детей… Вдова вошла в кабинет, Аксёль следом за нею, и горничная внесла два подсвечника. На диване лежало тело человека с осунувшимся, тёмным лицом, с запавшим ртом. От тела уже пахло — тяжело и муторно. Аксёль взял свечу, подошёл, пригляделся — вся подушка была в выпавших длинных волосах. Лицо покойного, с синими губами, было очень уж страшно — придётся гримировать его перед похоронами особенно тщательно. Хоть и не велено было спрашивать, Аксёль спросил: — Давно ли это началось? Он долго болел или сразу помер? — Месяц назад муж мой сидел на обеде рядом с княгиней Лопухиной. На княгине был перстень с розовым камнем, — тихо, отчётливо проговорила вдова. — такие перстни носят ещё все Лёвенвольды. Княгиня — метресса младшего из них, если вы не знали. Ваш граф ничего не станет делать. Но пусть он хотя бы обо всём услышит. Мой муж умирал месяц, и никто не верил ему, когда он говорил, что отравлен, никто не попытался помочь. Он потерял волосы и зубы, он выблевал всего себя за этот месяц. Мой муж был совсем молодой человек, обер-прокурор, и стал бы генерал-прокурором, если бы не был столь доверчив… |