Книга Шелест кукурузы, страница 25 – Хелен Берд

Однажды Луиза, уже подросшая, полюбопытствовала у папы, что же случилось между ним и его семьей? Он коротко заметил, что семья не была довольна его отъездом в Нью-Йорк и с тех пор считала его «отрезанным ломтем». Значит, мол, так тому и быть.

Миссис Хант просмотрела документы, чуть хмуря брови, затем вернула папку.

— Пожалуйста, сделайте в городе копии финансовой документации и свидетельства о праве собственности на квартиру. Если вы решитесь подать ходатайство об опеке, они могут вам понадобиться. Также нужны копии вашего ID, водительских прав и медицинской страховки. Чем быстрее мы получим документы, тем проще для вас будет судебная процедура оформления опеки. Поскольку вы – родная сестра Джилл, вы будете в приоритете.

Говорила она четко и сухо, и Луиза все никак не могла представить, как же она разговаривает с детьми? Вот так же, как с солдатами на плацу? Или жесткость миссис Хант приберегает лишь для взрослых? Она помнила, как мама говорила с ней и с мелкой тогда Джилл, и ее тон всегда был спокойным и твердым, но не сухим. Так же она говорила со всеми людьми вообще, приберегая нежность для близких, но при этом не чеканя каждое слово.

«Мам, справлюсь ли я, если решусь?..»

Несмотря на их отношения, мать всегда в нее верила. И наверняка Кэтрин Джордан сказала бы ей: «Понятное дело, справишься, а как иначе?»

— Оформление будет длиться примерно месяц или два, в зависимости от того, как быстро суд примет ходатайство и как быстро пройдет медицинское освидетельствование Джилл. Служба опеки и суд учтут ее пожелания, однако лишь в том случае, если она в состоянии принимать такие решения.

Значит, по сути, мнение Джилл не имеет никакого значения? Луиза мало знала о процедуре опекунства, ей оно и не требовалось, поэтому слушала внимательно.

И думала. Думала.

А потом кивнула, решаясь и сметая прочь любые сомнения. Быть может, она пожалеет об этом решении, но не передумает.

— Да, я хочу подать ходатайство на оформление опеки над моей сестрой.

Кукурузные листья шелестели во тьме…

Джилл брела, ощущая, как земля просачивается между пальцев на ногах и чавкает от каждого шага. Над головой нависло темное- темное и жуткое небо, затянутое облаками. Звезд было почти не видно.

Ей было страшно и холодно. Джилл всегда опасалась темноты, хотя родители говорили ей, что ничего страшного в темноте и нет.

Кукуруза нашептывала зловеще: «Теперь ты не выбереш-ш-шьс-ся отс-сюда, теперь ты наш-ша, теперь ты с-с нами…»

– Мама, мамочка, помоги… – шептала Джилл, но даже во сне помнила, что мамы больше нет и никто не спасет, не положит на лоб прохладную ладонь, пробуждая от страшных снов.

Эти сны маме делали больно. И ей самой тоже.

Страх гнездился где-то в солнечном сплетении, ледяным комком сворачиваясь во внутренностях. Джилл хотела домой. По своим предыдущим снам она знала, что бежать нельзя, потому что тогда будешь стоять на месте, но ей хотелось сорваться с места и броситься к дороге напролом через кукурузные ряды.

Потому что происходило что-то страшное, и она это чувствовала всей кожей. Ощущала напряженными, как струны, нервами. Она была еще слишком маленькой, чтобы знать, как с этим справляться, и не могла заставить себя проснуться.

Шорох шин по шоссе.

Джилл брела и брела дальше, неспособная остановиться, пока не вышла к заправке мистера Лоутона. Страх еще крепче сдавил горло, разбухал там, мешая дышать. Около одинокой машины валялся пистолет, и из него на выщербленный асфальт стекала струйка бензина.

Неизвестно почему, но ее напугала эта картина.

Очень хотелось кричать, но однажды Джилл закричала во сне, и чудовище заметило ее. Она слышала его дыхание среди кукурузы. Ощущала вонь из его рта. Как у монстра из комиксов.

И она зажала себе рот ладонью, чтобы не запищать.

Чудовище наблюдало за ней.

И наблюдало.