Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 42 – Эллина Наумова

Жертва предательства выбралась на Садовое кольцо. Транспорт еле полз – длиннющий червь, медленно подтягивающий себя к светофору, чтобы надолго замереть. «Все эти люди никуда не торопятся. Они же ничего не успевают за день. Роскошное времяпрепровождение: полдня ехать в единственное место, полдня из него. Трудятся в машине за ноутбуком и смартфоном. Менеджеры-фрилансеры, в сущности. Всем им разумнее было бы дома остаться, но как тогда почувствовать собственную значимость?» – принялась за автовладельцев Анджела. Однако по лености возмущения поняла, что хитрит неизвестно зачем. А в действительности ей плевать на томящихся в личных железяках граждан. Осталось только закусить пересохшую губу и шмыгнуть холодным носом. Она помнила двор, в котором раньше всегда было свободное место. Свернула на улочку с односторонним движением. Точно, старый московский закуток не подвел. Несчастная встала сапогами на латаный-перелатаный неровный асфальт с одним четким желанием – идти куда-нибудь, шевелиться, доказывать себе, что не умерла.

Затасканность сюжета, в который ее насильно включил Михаил, оскорбляла. Собственные вопросы иссякли и начал отравлять цветаевский: «Мой милый, что тебе я сделала?» Но в целом Анджела плохо соображала. Просто шла, куда несли ватные ноги. Они доставили ее на Патриаршие пруды. «Патрики», как называли они это место в торопливой юности, любя его и посмеиваясь над одиночеством исторического водоема. «Дешевка. Какая предсказуемая дешевка эта судьба. Очутиться именно там, где гуляли и целовались с ним семнадцать лет назад, больно и пошло», – вяло думала Литиванова. Оказалось, что судьбу задевают упреки в неоригинальности. Она отпустила ноги и вцепилась в руки существа, посмевшего упрекать ее. Они сразу зачесались: вернуться в дом, найти мастеров, сменить замки, если понадобится, вместе с дверью. Это тоже было не слишком свежо, но хоть немного бодрило. Анджеле стало казаться, что именно так она и поступила бы. Вот только лень общаться с нарядом, который прибудет на зов сигнализации. А не будь его, доступ к кровати любовникам был бы перекрыт запросто и обязательно. Прощенный рок снисходительно оставил ее в этом заблуждении. И снова мысли растаяли, как Снегурочка, не перемахнув через костер апатии. Бывает такое пламя – жаркое, беззвучное и светлое, пока ярость не разгорится вовсю.

Анджела не ведала, сколько часов то ли бродила вокруг пруда, то ли стояла под каким-нибудь деревом. Могла распевать во все горло песни, устроившись на скамейке. А то и лежать около памятника Крылову, декламируя его басни. Пусто было вокруг или людно, сухо или дождливо, тоже не помнила. Мама, страшно оказавшаяся права в циничных рассуждениях о любовнице как о естественном довеске к зрелому мужчине, говорила:

— У некоторых пациенток среднего возраста депрессия многократно утяжелена почти физическим ощущением богооставленности. Когда дело явно поворачивается к разводу, они начинают истово молить о чуде сохранения брака. Раньше просить у Всевышнего было нечего: муж все покупал за деньги. И вдруг приперло – брачного контракта нет, на что жить неизвестно, душа кровью обливается. И никто и ничто не может избавить от страданий. Они – к Богу. А Он молчит.

Ее дочь с самого утра ни разу не пыталась молиться. В маминой семье, перебедовавшей революции и войны, знали, что Бог творил Землю на миллионы лет развития. И не собирался бросаться с облаков конвертами с деньгами и даже хлебом. Поэтому велел помогать друг другу в любое время и во всяком месте изо всех сил. То есть здоровье и талант, которые принято считать даром Божьим, суть всего лишь генетика. Единственный Его дар – встреча с порядочным бескорыстным человеком. Веря в это, родные Анджелы не обременяли Творца просьбами, но друзей берегли и чужих не обижали. Мишенька своеобразно шутил: «А зачем вам обижать врагов, самим мараться? Вы их всех сумеете пересажать с таким юридическим корпусом». Молодая жена не один год привыкала к его юморку. И, выдохшись на Патриарших прудах, растерянно подумала: «Кажется, напрасно привыкала. Теперь отвыкать придется. И ужаснее всего, что порядочный человек в этой ситуации без надобности. Кто может облегчить пытку нелюбовью, если сама любишь?» В годы юности Анджелы на подобные вопросы отвечали: «Двое с носилками и один с лопатой». Она не любила таких шуток, но не отказалась бы от содействия третьего – с пистолетом. Или лопатой по башке тоже сойдет?