Книга Право на месть, страница 92 – Аглая Отрада

Но в этот раз мне не удалось как следует насладиться. Только я углубил поцелуй, как хрестоматийное «А чо это вы тут делаете?» прошибло, как током.

Блестящие каштаны глаз маленького полицейского нравов внимательно изучали нас. Лада растерялась, поэтому мне пришлось брать удар на себя. И поскольку именно мне быть главой семьи, свой авторитет нужно сразу же закреплять.

— Анют, взрослые люди всегда целуются, когда любят друг друга.

— Так. А что ты умеешь делать, чтобы мама тебя любила?

Вот она – детская непредсказуемость. Попробуй найди правильный ответ.

— Первое, я умею ее любить. Второе. Я умею защищать своих близких. Третье. Умею готовить еду.

— А петь ты умеешь?

Отступать поздно, похоже, я должен быть суперменом и уметь все. Главное, не признаваться в своих недостатках.

— Умею, – уверенно отвечаю я и не кривлю душой. В душе хоть раз в жизни, но пели все.

— И кто может подтвердить?

— Пока только шампунь. Но когда будем жить вместе, я думаю, у вас с мамой есть все шансы услышать.

— Ладно. Тогда целуйтесь, – очевидно, Анюта решила, что для поцелуев я обладаю достаточными компетенциями.

Надо ли говорить, что смех и сексуальное возбуждение – вещи несовместимые?!

Я нежно прижал голову Лады к своей груди, вытаскивая губами пряди из ее привычного хвостика. Знакомый нежный аромат лотоса заставлял сердце замирать от счастья. Непростого, но такого долгожданного. Можно говорить часами, рассуждая ни о чем и обо всем сразу, можно просто молчать, и это молчание будет красноречивей всех слов. Впрочем, как и язык тела. И только я собрался предпринять еще одну попытку окончательного завоевания своей красавицы, как бесшумно, в лучших традициях фильмов об индейцах, нарисовались друзья с ехидными ухмылками.

— Ну вы, кролики бессовестные! Хоть бы ребенка постеснялись.

— Таможня дала добро, так что мы можем целоваться сколько угодно, – парировал я, растягивая рот в самой блаженной улыбке. И уже обращаясь к Ладе, задал актуальный вопрос.

— А Анюта всегда таким генералом была или у англичан с их толерантностью нахваталась?

— Тебя это пугает? – в глазах Дюймовочки заплескался страх.

— Нет, конечно! Ты забыла, что у меня несколько групп сорванцов, с которыми у меня полный контакт.

— Она такая с ранних лет. «Хочу все знать». Просто с Омаром она себе не позволяла командовать. Она его побаивалась, наверно, не чувствовала от него любви.

— Девочка должна расти в уверенности, что отец ее любит. Тогда будет уверенной в себе и никому не позволит обидеть.

— Да, это точно, – тихо ответила Дюймовочка, а у меня опять защемило сердце. Она выросла без любви родителей – и вот вам результат – попала в лапы самодура.

— Эй, ты чего нос повесила? Теперь у вас обеих есть я. Буду баловать и любить.

К сожалению, ей я мог демонстрировать только любовь духовную. Физическая так и оставалась моим обжигающим желанием. Надеюсь, что и ее тоже.

Все –таки есть справедливость на свете. Наша дерзкая операция прошла как по маслу. Я, облачившись в кандуру и нацепив на голову белый платок с ободком, почувствовал себя настоящим шейхом. Особенно рядом с самой очаровательной женой, послушно семенящей за мной следом. Лада в восточном наряде была просто восхитительна. И я опасался, что в аэропорту ее будут разглядывать более пристально, чем хотелось бы. Она крепко держала за руку кучерявого мальчугана. Поскольку даже Олег затруднился точно сказать, как должен выглядеть малолетний сынишка уважаемого господина, Анюту мы облачили в джинсы, а сверху надели белую кондуру.