Книга Пустое сердце Матвея. Часть 2, страница 52 – Ашира Хаан

Он не знал, наяву ли прозвучал этот голос или донесся из прошлого.

Там и тогда, в темном подвале, наполненном людьми, плотной тяжелой музыкой, дымом и запахом благовоний, над его головой на колосниках стоял хор.

Три девушки с чистыми, ясными голосами.

Одна из них — настоящий ангел, пела хрустальным сопрано, поистине небесным.

От которого ему было лишь больнее.

И чем выше он возносился, тем громче звучали их голоса.

Тот, кто задал вопрос, был мужчиной.

И на мгновение он решил, что это и есть бог.

Встречающий на небесах объятого ослепительным пламенем Матвея.

Теперь придется отвечать за все. Предстать перед Ним, посмотреть в глаза Тому, кто создал его и ответить, почему он извратил божественную идею.

Сам.

Своим выбором испортил совершенное творение.

В этот момент Матвей запаниковал.

Он хотел подать знак, чтобы его опустили вниз, но забыл, что нужно делать.

А небо было все ближе и ближе — он не мог туда попасть!

Запаниковав, он дернулся и попытался прямо в воздухе соскочить с тросов, сорваться с крюков. Это ему не удалось — и не могло удастся.

Но кожа не выдержала его метаний и судорог.

Хирургическая сталь прорвала ее — и он рухнул вниз.

Летел он целую вечность. Сквозь тьму и боль.

Иногда ему кажется, что он до сих пор летит.

А иногда — что он умер, ударившись о деревянный пол.

— Больно.

Это было единственное слово, которое он сумел прохрипеть в ответ на вопрос.

— Что? Скажи громче!

Вдох. Выдох. Вдох.

Вдох. Вдох.

Вдох.

— В общем… практика пошла не по плану. — Его голос прозвучал настолько нормально, что он сам себе изумился до глубины души. — Нарушение техники безопасности и слишком экстремальное развлечение для новичка. Я отказался ехать в больницу, дурак был. Ну, они там опытные ребята, меня кое-как залатали. Шрамы остались.

Тишина в зале показалась ему оглушительной.

Рев крови в ушах стих так резко, что он даже покачнулся.

Ватная глухота окутала со всех сторон.

Говорить, словно в подушку, прижатую к лицу, было странно, но Матвея так удивляло нормальное звучание собственного голоса, что он продолжил.

— Я больше не практикую БДСМ. Только если какая-нибудь игривая девочка попросит ее отшлепать как хулиганку. Или сама захочет запустить коготки мне в грудь — это пожалуйста.

Усмешка.

Вдох.

Вдох.

Вдох.

— Я предпочитаю причинять боль иначе.

Слишком откровенно.

Он понял это в ту же секунду, почувствовав вонзившийся в него взгляд. И обернулся.

Вот она.

С бокалом в руке и такой лютой ненавистью в глазах, что перехватило дыхание.

Марта сидела ровно напротив. Даже странно, что он не заметил ее сразу.

Белая как снег.

Но он не чувствовал от нее ни сочувствия, ни ужаса, которыми клубился остальной зал. Женщины всегда жалеют мужчин. Даже мудаков. Такая у них любовь.

Алиса продолжала задавать вопросы, и Матвей отвечал на них.

Машинально. Откровенно.

Глядя прямо в глаза Марте, сидящей напротив.

— Зачем ты вообще причиняешь боль?

— Я же сказал — такая у меня любовь.

— Не знаешь другой?

— А другая бывает? — Разве тебя не любила мама?

— Нет. Мама меня ненавидела.

— За что?

— За то, что я родился.

— Она этого не хотела?

— Нет. Но выбора не было. Аборт делать было поздно.

— А твой отец? Он хотел ребенка?

— Он хотел мою мать. И был рад, что ее заставили выйти за него замуж, чтобы скрыть позор.