Книга Пустое сердце Матвея. Часть 2, страница 51 – Ашира Хаан

— Я искал новый опыт. Мне говорили, что БДСМ — это выход за пределы себя, своих ожиданий и реальности вообще. Поэтому когда мне предложили вознестись, как ангелу, я согласился.

Матвей редко рассказывал эту историю.

Почти никогда.

Один раз — Лере.

Один — случайной любовнице, когда был слишком пьян, чтобы следить за языком.

Один — психологу. Совсем юной наивной девчонке, которая так откровенно пускала на него слюни во время сеансов, что было сложно устоять.

И ей он поведал все подробности. Описал все ощущения. И то, чем закончилось вознесение.

Бедняжка разрыдалась и, бросившись к нему, начала целовать в каком-то истерическом экстазе. То ли жалея, то ли желая. Он так и не понял.

— О-о-о-о-о! — Алиса жестом попросила его повернуться, чтобы еще раз посмотреть на шрамы. — И что же пошло не так во время вознесения?

— Примерно все.

Матвей сам не ожидал, насколько сложно будет говорить о той истории.

Горло сжималось так сильно, что приходилось говорить медленнее, прилагая сознательные усилия, чтобы голос не звучал сдавленно. Но паузы между словами становились все длиннее, и это выдавало его с головой.

— Крюки вставляли заранее, в отдельной комнате. Протирали кожу спиртом, прокалывали сначала иглами, потом уже крюк из хирургической стали, оставляя снаружи петлю для троса. Это не так больно, как кажется. Практика довольно распространенная. Но обычно вешают не на два крюка, а больше, но я… настоял. Чтобы выглядело… эффектнее.

Ему пришлось сделать резкий вдох, потому что воздуха перестало хватать даже на одно слово. Перед глазами роились черные мушки, голову сдавливал железный обруч, а сердце бухало в висках.

Шум в зале становился все громче, и Матвей сделал паузу, надеясь, что Алиса попросит сохранять тишину. Ведь идет запись подкаста. Но она не вмешивалась, и он хотел сделать это сам, но оглянулся и понял — все молчат.

Собравшиеся в зале женщины молчат, сидят застывшими ледяными статуями и смотрят на него распахнутыми глазами. С ужасом в них.

Шум, который ему чудился — ток его крови, оглушительный, как ревущий водопад.

— Эти… крюки… Они безопасные. Надо только быть аккуратнее. Лучше всего использовать дополнительную страховку, чтобы вес тела приходился не только на проколы. Но я… хотел по хардкору, без читерства. На меня надели белый балахон. И вывели в зал. Там прицепили к тросам. Начали поднимать. Было темно. Только сверху лился яркий свет.

Приходилось говорить короткими рубленными фразами, чтобы успевать следить за дыханием. Если он ничего не говорил — воздух отказывался проникать в легкие, поэтому приходилось продолжать, чтобы не задохнуться.

С усилием. Уже понимая, что все видят, насколько он не в порядке.

Но он сам зала уже не видел. В глазах потемнело окончательно.

Сквозь шум из этой темноты пробился вопрос:

— Ну и каково это — быть ангелом?

Хуево.

Ангелом быть хуево.

Матвей уже не мог ответить, потому что беспощадный свет, льющийся с потолка, затапливал его целиком, слепил, выжигая глаза.

Боль была невыносимой. Адской.

Даже близко не похоже на все, что он испытывал до сих пор.

Как будто он не возносился, а падал в пекло.

Обжигающая боль соединялась с обжигающим светом в раскаленный добела кошмар.

— Чувствуешь ли ты божественную любовь, мой падший ангел, возвращающийся домой?