Книга Привет, я влип!, страница 87 – Маргарита Дюжева

Замкнутый круг и никакого просвета.

Чуть позже она проскользнула ко мне в комнату серой тенью и села рядом.

Я не знала о чем с ней говорить. Мы давно были посторонними людьми, с тех пор как она раз за разом делала выбор не в пользу ребенка, а в пользу мужских причиндалов. И вряд ли за эти годы что-то изменилось.

— Зря ты Пете про дом напомнила. Мужчины не любят таких слов. Это ущемляет их самолюбие.

Так и есть. Все по-прежнему.

— Мое самолюбие тебя не волнует?

— Ты женщина. Твоя участь терпеть.

— Это сказал? Отчим?

— Это житейская мудрость, — со снисходительной улыбкой ответила она, — с возрастом ты поймёшь…

— Не пойму мам. И не собираюсь понимать. Я лучше одна буду, чем вот так.

— Это ты сейчас так говоришь, а потом осознаешь, что одной жить — курам на смех. Женщина всегда при мужчине должна быть, иначе это пустышка, а не женщина. Он хозяин…

Бесполезно. Все бесполезно. Ее уже не спасти. И что хуже всего, она не хочет, чтобы ее спасали. Она привыкла, смирилась и уже не помнит другой жизни.

— Надеюсь, ты не додумалась отписать ему дом?

Судя по тому, как покраснели бледные щеки, еще как додумалась. Я ни на что не собиралась здесь претендовать и тем более воевать за свою долю с родственниками, но мне было спокойнее знать, что дом принадлежит матери, а не отчиму.

— Где мой ноутбук мам? — спросила я.

— У Сереженьки. Сказал, что ему надо что-то там посмотреть.

— Ты хотела сказать, украсть мои идеи и проекты? Потому что сам никогда до таких не додумается?

— Нет-нет. Ты что! Он просто посмотрит, — проблеяла она, сама не понимая, насколько нелепо звучали ее оправдания.

Я уверена, что сейчас брат сидел в своей комнате и с пеной у рта все перекачивал к себе на комп, исходя на навоз от зависти. Его всегда бесило, что мне доставались такие заказы, которые он никогда не получит. С его точки зрения, это было верхом несправедливости, ведь он самэц, а я девка тупая, и права не имею ни на хорошие заказы, ни на связи, ни на признание. При этом никогда не стеснялся жрать за счет этой тупой девки.

Ой все. Тошнит от одной мысли об этом.

— Ты это, Васюш… — мать подсела ближе, взяла меня за руку и доверительно прошептала, — не расстраивай Петрушу. Скажи ему эти несчастные пароли или чего он там у тебя просит. Ну чего тебе атмосферу в доме портить? Все равно же все вместе, семья…

Я высвободила руку и мёртвым тоном сказала:

— Я ничего не собираюсь сообщать твоему мужу. Пусть хоть до смерти забьет и голодом заморит.

— Ты чего, — испугалась она и замахала руками, — глупости не говори. Он такого не сделает.

— Он ударил меня, мам. Снова.

— Тяжелый день…

— На твоих глазах.

— Вась, ну ты же знаешь, у него характер такой взрывной…

— И ты ничего не сделала.

У нее забегал взгляд:

— На самом деле он хороший, отходчивый. Просто не надо провоцировать. Я же говорила тебе, наше дело — быть мудрыми.

— Не нужны мне такие дела. И я ничего не буду ему говорить, пусть больше тебя не подсылает. А если еще раз тронет — я напишу заявление в полицию.

— Ты что такое говоришь-то?! — ужаснулась она, — какая полиция? На отца-то родного?

— Он мне не отец. А теперь извини, я хочу спать. У меня, знаешь ли, тоже был тяжелый день.

— Вась, ну ты подумай о том, что я сказала, — она снова завела свою пластинку. — Зачем настроение всем портить? Скажи ты ему эти несчастные циферки и живи спокойно. И ему тоже волноваться вредно, сердечко шалит.